Нам было по пятнадцать лет. На 9-Б навалилась эпидемия влюбленности. Формировались и распадались парочки, по классу летали записочки, во время уроков слышалось щелканье эсэмэсок, с которыми учителя ничего не могли поделать. Этот период надо пережить, как грипп. И только одна девочка — высокая, худая, как штакетина, и слишком серьезная успехом у одноклассников не пользовалась вообще. Это была я. Издержки строгого бабушкиного воспитания и пережитой трагедии. Я не умела хихикать и строить глазки, писать всякие глупости и томно вздыхать… Просто не умела. Любовь — это важно, это серьезно, это не повод шушукаться с соседкой по парте. Это на всю жизнь. Мне нравился Саша. Он всем девочкам нравился, и даже из десятого и одиннадцатого. Кареглазый шатен с пухлыми губами. Однажды утром, придя в класс, я обнаружила, что Саша сидит за моей партой, а Люда, первая красавица и моя подруга, пересела на последнюю. Мое сердце остановилось от восторга.
Для меня начался период абсолютного счастья. Казалось, что завидует весь класс: Сашка бегает для меня за пирожками, несет мой портфель до самого дома и мы вместе делаем уроки! Итоговую четвертную контрольную мой принц написал просто блестяще и получил вожделенные десять баллов в четверти. И уже на переменке, захлебываясь от смеха, рассказывал веселой компании друзей и воздыхательниц, как эта курица над ним квохтала и натаскивала его по математике, а на контрольной решила за него все задачи! Все ржали. А громче всех Люда, которая и придумала этот ход, как спасти безнадежно тупого Сашу от двойки.
Они не видели, что я стою неподалеку и все слышу. Было очень больно. Я чуть не заплакала. Но на меня снизошло озарение: Сашка-то просто дурак. Красивый и пустой внутри. Ни ума, ни сердца. И судьба ему стать синюшным пьяницей, а красавице Людочке — толстой одышливой обжорой. Такова их цена предательства. И они ее заплатят. …Саша умер в двадцать лет под забором, напившись паленого алкоголя, а стопятидесятикилограммовую Люду за лень выгнали с работы. Они оба заплатили свою цену.
Вот тогда я и испугалась, поняв, что мои желания сбываются… И вспомнила, как давным-давно кто-то из дворовых теток бросил мне в спину: «Ведьмино отродье!» Но бабуля уверяла, что никаких родственников с маминой стороны у нас нет.
Именно тогда я стала обращать внимание на некоторые привычные вещи: меня всегда ждет трамвай на остановке. Откладываются экзамены и зачеты, если я не успеваю подготовиться. Бутерброд падает маслом вверх. За день до зарплаты в книге обнаруживается сотка. И главное — бабушка, моя дорогая бабуленька, никогда не болеет, а если такое и случается, то выздоравливает просто мгновенно, стоит мне сделать ей чаю.
В травматологии, где я работаю, в мою смену выстраиваются очереди. Все хотят попасть именно к доктору (хотя я еще только ординатор) Стояновой, у которой руки золотые.
Но есть и другая сторона: обсчитавшая меня продавщица попалась на воровстве и получила вполне реальный срок. Мужчина, который оттолкнул в метро на выходе поскользнулся и разбил нос. Но я ему этого не желала, честное слово! Просто разозлилась на жлобство. И результат не заставил себя ждать. Что еще вспомнить? Да вот недавно — обрызгавшая меня легковушка, проехав с десяток метров, остановилась, неожиданно проколов шину.
Я стала бояться своих эмоций. Так, размышляя, дотопала до своего дома. Уже нашарила в сумке ключи и готовилась открыть дверь в подъезд, как за спиной кто-то кашлянул, и от дерева отделилась широкоплечая фигура. Холод пробежал по спине. Ночь, во дворе ни души, и ко мне приближается шкафообразный тип. Жуть! Я уже почти пожелала незнакомцу провалиться сквозь землю, как услышала:
— Искра, не бойся, — сказал мужик. — Я твой брат.
Искорка — так называла меня мама. Бабушка называет Ириной, Ирочкой. Ей не нравилось мое имя, даже потребовала сменить его, когда буду получать паспорт.
Доводы показались разумными, и с тех пор живет на свете Ирина Сергеевна. Но я помнила мамино ласковое «Искорка моя» и хранила его только для себя одной, как ниточку, связывающую меня с покойной мамой.
А мужчина подошел ближе, свет от фонаря у подъезда упал на его лицо. Хм, ему, пожалуй, нет и тридцати, физиономия ничего себе, симпатичная, глаза светлые, как будто даже светятся.
— Вечер добрый, сестрица. Вот мы и свиделись… — незнакомец говорил тихо и спокойно. — В дом позовешь? Я издалека приехал. Бабка Зоряна прислала. Кстати, меня Иваном зовут…
— Но… У меня нет братьев, — хмуро ответила я.
— Так я не родной, а кузен… А ты бабуле своей позвони, спроси: писала ли она письмо Зоряне? Просила ли у нее совета?
— Ладно, проходи, Иван… — толкнула дверь. Я ему поверила. Чужой не мог знать, что я Искра. А дальше разберемся.
В прихожей Иван спокойно снял сапоги, оглянувшись, как будто дома, вытащил с полочки тапки. Обулся. Свою куртку повесил на вешалку. Мне протянул внушительную кошелку:
— Искорка, это вам от твоей тетки Калины, моей мамы, и бабки Зоряны.
Обернулся к застывшей на пороге бабуле, поклонился:
— Здоровья и радости! Привет вам от всей родни!
…Это был вечер открытий. И не все они стали приятными. Оказалось, что моя дорогая, обожаемая бабушка многое от меня утаила… Мама не была сиротой. Но родом она из далекого сибирского села, где и сегодня живут ее сестра-близнец и моя вторая родная бабушка. А скрыла все это от меня папина мама, потому что те мои родственники не простые — как у нас говорят, ведьмацкий род. Они умеют лечить не только травами, но и заговорами, и обычными прикосновениями, управляют погодой и видят будущее. Называют себя белыми колдуньями. Дар передается по женской линии. Маме моей в полном объеме он не достался: весь взяла ее сестра. Но кое-что мамуля умела. Например, находить утерянные вещи. Бабушка Лена, верующая православная, считала эти способности греховными и решила меня от ведьмовства, пусть и белого, уберечь. Думала: если я об этом не узнаю, то и не открою в себе такие таланты. Даже написала второй моей бабке с требованием (или мольбой?) никогда не появляться в моей жизни.
Тогда, в детстве, она водила к батюшке, чтобы провел надо мной какие-нибудь обряды, которые поставят заслон между мной и моими родственниками.
Разумеется, батюшка ничего поделать со мной не мог, а крещеной я и так была, благодаря, опять-таки, бабуле Елене. Но шли годы, и старушка поняла, что от судьбы уйти невозможно, что данные мне свыше силы просыпаются и ими надо уметь управлять. А то разбитый нос и проколотое колесо моих обидчиков (я ей об этих случаях рассказывала) окажутся веселой сказочкой по сравнению с тем, к чему могут привести вспышки моих эмоций. Елена написала сватье, просила прощения и совета: как быть с наследницей белой колдуньи, чтобы она, ее внученька, не превратилась в страшную черную ведьму?
— И бабушка, и мама очень-очень обрадовались, что ты приняла дар. Ведь на моей матери род мог бы угаснуть — мужчины даром не владеют, — сказал, улыбаясь, Иван. — Они ждут тебя с нетерпением, Искорка. Пора и познакомиться, и поучиться кое-чему…
Через пять дней, с трудом вырвав у заведующего пару недель отпуска, я села в поезд, везущий меня к моим корням. А за прошедшие дни мы с кузеном побродили по городу, где он до этого дня не был, и я показала все любимые уголки и удивительные места.
Мне не терпится увидеть своих родных, понять, кто я и зачем живу на этом свете.
Жалею лишь об одном: что Иван — мой брат. Ведь, кажется, я встретила свою половинку, мы можем быть рядом, но не вместе. Одиночество — плата за мой дар?...
подписывайтесь на наш канал.ставьте лайки.всего вам доброго.