Мне нравилось учиться в институте. Нам практически всем на курсе нравилось. При том, что учились в перестройку, на вечернем – все работали – и учиться было совсем не легко. И большинство преподавателей я до сих пор вспоминаю с удовольствием и с благодарностью.
Когда я говорю коллегам, что учился у профессора В.Б. Кобрина, это своего рода моя визитная карточка. Поэтому особенно смешно читать здесь небылицы по средневековой истории Руси-России, рассуждения про то, что ордынского ига не было… Когда я учился, Фоменко и Носовский, наверно, еще в песочнице водку пили, а фантасты писали в основном о полетах куда-то там, а не сочиняли байки по альтернативной истории.
Но моя история не об истории. Если есть где-то бочка мёда, в ней не обойтись без пресловутой ложки дёгтя. На моей памяти в МГПИ имени В.И. Ленина в 1985-1990 годах таких ложек было аж две.
Не помню, на каком курсе у нас читалась педагогика. Но помню преподавателя: мужчинка среднего роста, чуть старше среднего возраста, в сером мятом костюме, обсыпанном перхотью. Обычно я не называю в своих воспоминаниях настоящих имён, но этого не могу назвать просто потому, что не помню его ФИО и даже сомневаюсь, что знал их, когда учился. Впрочем, внешность этого пИдагога особой роли не играет, гламурных преподов и всяких метросексуалов в те времена не было. По крайней мере, у нас в педагогическом не было.
Этот Великий Теоретик от педагогики читал нам лекции, пользуясь пожелтевшими вырезками из «Учительской газеты» семидесятых годов. Позже одна «большая умница» (ныне доктор педнаук) рассказала мне, что именно в семидесятые было сделано множество открытий (!) в области педагогики. Но препод в перхоти либо изрекал прописные истины, либо говорил совершенно завиральные вещи. С тех пор у меня выработалось стойкое отвращение к теории педагогики, до сих пор считаю её чем-то средним между астрологией и алхимией. Наш препод-в-перхоти рассматривал процесс воспитания, как некий механизм. Ему, как будто в голову не приходило, что все люди РАЗНЫЕ и то, что работает с одним, будет иметь противоположное воздействие на другого. Этот «в перхоти» заставлял нас конспектировать Макаренко, как истину в последней инстанции. Многие из нас работали в школе. Многие с мнением препода не соглашались. Спорили. С тем же успехом можно было горохом в стенку кидать. Но я имел наглость сказать этому теоретику, что с его знаниями он бы в школе недели не выдержал – дети его бы сожрали. Разумеется, экзамен этому теоретику я не сдал, пересдал потом другому.
...Мы учились на третьем курсе, когда умер замечательный преподаватель по истории СССР. Поясню, и постарайтесь не ржать. Нам на протяжении трёх лет читали курс «Истории СССР», которая делилась на «досоветский» и «советский» периоды. На полтора тысячелетия отечественной истории отводилось два года, на семьдесят лет советской власти – год. И вот у нас появился Д. Молодой, симпатичный (по мнению наших девушек), но совершенно замороченный. Говоря о тридцатых годах ХХ века он то и дело сбивался на современность и по поводу и без цитировал первого и последнего Президента СССР (правда, тогда еще никто не знал, что он станет последним). Нужно было слышать, с каким религиозным экстазом Д. выговаривал эти три слова: «Михаил Сергеевич Горбачёв»…
Люди сведущие нам объяснили, что лет несколько назад Д., будучи работником архива, написал диссертацию по истории советской экономики, где на основе документов рассказал, что со времен утверждения у власти Н.С. Хрущева в 1958 году, советская экономика пошла под уклон.
Поясню для «альтернативщиков» и прочих «диванных знатоков истории», что после смерти И.В. Сталина Председателем Совета министров СССР стал Г.М. Маленков (1953-1955), а затем его сменил Н.А. Булганин (1955-1958), а Председателем Президиума Верховного Совета СССР с 1953 по 1960 был К.Е. Ворошилов. Что до Хрущева, то он в 1953 г. занял пост Первого секретаря ЦК КПСС, но реальной власти не имел, пока не «подвинул» Булганина. До защиты товарища Д. с его антисоветской диссертацией не допустили. Старшие товарищи сказали: «Умный, да? В архивах много сидел? Вот и сиди дальше! Хрен тебе, а не степень кандидата наук!» Вот и сидел бедолага в пыльных архивах, пока не грянула перестройка. На волне «гласности» и «демократизации» Д. со своей диссертацией оказался очень даже в масть. Защитился. Получил степень кандидата исторических наук и должность старшего преподавателя. И взялся за безвозмездное продвижение в массы идей «нового мЫшления». Он так и говорил с ударением на «Ы» и объяснял нам, «неразумным», что это настолько ново, что и произносить нужно по-новому. Мы все тогда спокойно относились к Горбачеву, как спокойно относились к недавно умершему Л.И. Брежневу, в правление которого прошли детство и юность всех нас.
Мы еще жили при социализме, не всем нравилось, он, «оказывается, утратил человеческое лицо». А еще чисто по-житейски утомляли эти нескончаемые разъезды главы государства по городам и весям с его неизменным «у нас перестройка! Будет трудно», что с маниакальной настойчивостью освещалось в СМИ. Еще у нас были мамы и папы, у многих – бабушки и дедушки, которым совсем не нравилась эта лихорадка. Глава государства образца 1985-1990 гг. раздражал многих своей нескончаемой говорильней, которой мало кто верил. А Д. каждое его слово выдавал за истину в последней инстанции. И это тоже раздражало. Ну, сотворил Д. себе кумира, но почему мы все должны этому кумиру поклоняться? Кто сказал, что он – истина в последней инстанции? Д.? Так он нам не авторитет. Среди нас были люди постарше Д. и с куда более богатым жизненным опытом.
Первый раз мы с Д. схлестнулись зимой на зачете, когда я НЕ СМОГ ответить на вопрос, почему в 1939 году СССР и Франция не воспрепятствовали Гитлеру в захвате Чехословакии, имея с ней трёхсторонний договор о военной помощи. Я честно ему ответил, что поддержать Чехословакию должны были оба государства, но ПОЧЕМУ не поддержали, ни И.В. Сталин, ни А.-Ф. Лебрен мне не рассказывали, т.к. я еще не родился. А в феврале с нас деканат собирал справки с места работы, велено было сдать преподу, у которого сидели на занятиях. Таковым оказался Д., который прошерстил все справки, но остановился почему-то на моей. Тогда я работал в МГУ главным методистом УМО (учебно-методического объединения). И чем-то оно Д. заело… «Значит, у меня на семинарах вы отмалчиваетесь, а на работе у себя вы большой начальник», - сказал он с каким-то загадочным для меня подтекстом. «Не такой уж и большой, - возразил я. – Что до семинаров, так я просто не разделяю ваших восторгов насчет известной вам политической фигуры. Вы же историк. Нужно еще посмотреть, чем всё это закончится». Однако, книгу М.С. Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» конспектировать к зачету пришлось. С отвращением, но пришлось. На листах формата А4 размашистым почерком, который Д. при всем желании не мог прочесть. Но зачет за эту галиматью я получил-таки. Зачет получил, а осадок остался. Как от дёгтя в меду. Сейчас Д. доктор наук и профессор, заведует каким-то архивом. Интересно, он по сей день поёт дифирамбы первому и последнему Президенту СССР?
Нет, я не зол на Д., дело прошлое. Но осадок остался.