Глава 22
«Кто же, кстати, едет за Квашенко? Кажется, Грабенко, батрак, пара Квашенко. Все они в одну кучу сбились, не рвутся вперед, как Шарапа и Собченко», и Южим всматривался в сизые кусты тальника, тянувшиеся вдоль Днепра, вслушивался в шорох подмерзшего песка.
Квашенко свернул в узкий проток, пробитый весенними водами среди густых зарослей тальника, пересек его и остановился.
— Погоняй, почему остановился? — крикнул офицер.
— Да тут...— бормотал Квашенко,— что-то с колесом.:. Да и хомут на коне худой, господин офицер, вон как ему шею натерло...
Офицер не усматривал в действиях мужика, ничего опасного. Возится человек с колесом да все на тальник, на задних подводчиков посматривает. Пудря увидел, что и его сосед Олифир в осокорях тоже выпряг лошадь и развернул подводу поперек дороги. Остановить бы своего рыжего. Слышит — кто-то зовет Квашенко.
— Подожди, Федор... Я тоже своего идола перепрягу.
Офицер начал нервничать. Чухаленкова подвода стояла, а его самого не было. Уходя в кусты, Чухаленко на глазах у всех начал расстегивать ремень. Но за кустом застегнул его, вытащил наган из внутреннего кармана. У него на подводе тех наганов не сосчитать...
Обойдя Мутихи, Данило с партизанами пробирался через густые заросли тальника. Выскочив к Днепру, увидел, что передние, более легкие Ярд в оды уже приблизились к длинному мосту, и подумал, что он опоздал или ему изменили Квашенко и другие. Может Марфа что-то напутала?
Пробиваясь по тальнику к Самовицкой дороге, еще в Мутихах партизаны слышали отдаленный грохот подвод по мостовой и лай собак. А сейчас все стихло. Но приказа остановиться не было. И они продолжали двигаться дальше. Данило же скакал то вперед к Днепру, то к отряду, шедшему позади.
— Тссс!..
Чухаленко почти перед самым носом Данила повертел
наганом из-за куста. Данило Схватил его за руку.
— Данило, да это же я...— тихо произнес Чухаленко.
Он без слов, только глазами и жестом показал в сторону
дороги.
— А-ай! — не своим голосом закричал вдруг Квашенко в тальнике.
Данило поскакал на этот крик, и тотчас раздался выстрел из нагана.
Офицер, схвативший Квашенко за грудки и намеревавшийся второй раз ударить его, повалился на подводу, ударившись рукой о грядку.
Юнкера бросились бежать в тальник. Перепуганные офицеры прятались под телегами. Но среди солдат были и такие, что вытаскивали из карманов красные ленточки, заранее приготовленные на всякий случай, прикрепляли их к шапкам.
— Мы с вами... Бей белую сволочь!..— кричали они.
Задние подводы с юнкерами только выезжали из Самовицы, когда поднялась стрельба в тальнике. Юнкера соскочили с подвод, стали искать своих офицеров. А те растерялись, не знали, что делать. Стрельба в тальнике приближалась.
— Юнкера, стройся! — крикнул офицер вооруженной охраны обоза.
Ведь он отвечает за десятки пулеметов, наганы, бомбы и патроны. Сотни тысяч патронов, так необходимых армии при отступлении в Одессу.
Юнкера хватались за оружие, подводчики останавливали лошадей, пытались распрячь их и убежать с ними в лес, скрыться.
Наскоро построенные сотня-две юнкеров, офицеров и солдат побежали рядом с подводами к тальнику где на какое-то время стихла стрельба.
А что делается в тальнике, что за враг, сколько его,— никто толком не знал. Там пошли главные вооруженные силы... Прикажи им начальник охраны повернуть назад — его бы пристрелили, как изменника. Ведь по пятам из Москвы и Брянска идут части Красной Армии, уже не раз громившие армию Деникина, не дав задержаться ей на Украине.
Нет, назад возврата нет. В Одессу прибыли войска союзной Антанты, у них есть танки. Вот бы с их танками пойти навстречу большевикам, остановить их наступление...
— Ура-а-а! — пронеслось в морозной тишине и эхом раскатилось по лесу. На деникинцев неслась вихрем конница партизан.
— Ура-а-а! — неслось им вслед.
Начальник охраны обоза первым оглянулся и стал, у него потемнело в глазах, и три десятка конников показались ему целой тучей красных, которых сама земля скрывала от белой армии в этом тальнике, а теперь внезапно бросила на них.
Растерянные солдаты и юнкера разбежались. Им показалось, будто молния ударила с неба и сейчас они будут испепелены, уничтожены. Вояки перескакивали через телеги, ползли под ними, спасая свою жизнь. Бросали оружие, срывали погоны.
— Я ваш, сдаюсь! — кричал какой-то юнкер, зацепившись — прыгал через телегу. От неожиданного нападения, от стрельбы лошади пугались, круто поворачивали, ломая оглобли, и в беспорядке неслись по лугу.
— Я ваш, сдаюсь!..
Передние подводы, успевшие въехать на длинный черкасский мост, были немедленно, окружены вооруженной охраной деникинцев, и Южим в их сопровождении добрался до города.
Всю ночь переезжали с места на место. На станции сняли с подводы Южима пулеметы, но его не отпустили. Всю ночь продолжалась стрельба, заставлявшая его дрожать от страха. Только под утро утихло вокруг, оставляя в душе ту же суверенность и безысходность. По черкасским улицам скакали верхом и маршировали белогвардейские солдаты, юнкера. Южим набрался храбрости и стал расспрашивать, что произошло вчера в тальнике, почему большинство подвод осталось по ту сторону моста. Солдаты присматривались к нему, некоторые покачивали головами, но на вопросы Южима не отвечали.
Шарапы всю ночь не было — у него на телеге ехали офицеры. Угрюмый, сердитый, он появился только утром, разыскал Южима и поручил ему стеречь свою лошадь стоявшую на бульваре.
- Придется еще пострадать, Филиппович,— буркнул Шарапа и снова куда-то подался как очумелый.Южиму пришлось томиться возле двух повозок, стоявших около двухэтажного дома. Он еще раз попросил, чтобы его отпустили домой,— но ему не разрешили уехать. Да теперь уже одному было опасно возвращаться, лучше подождать других односельчан и ехать с ними вместе. Ведь за мостом, где остался Чухаленко, была такая перестрелка. Что там с подводчиками, с их лошадьми?
Южим вдруг увидел, что с балкона второго этажа часто стала выглядывать какая-то немолодая женщина. Слышал возбужденный разговор в ее комнате.
Наконец появился Шарапа. Лицо его осунулось, почернело за эту тревожную ночь. — Мытаримся, Степанович, ни за что ни про что,— сочувственно произнес Южим. Шарапа посмотрел на него невидящими глазами. Чтобы хоть немного развлечь соседа, Южим показал на дом, на озабоченную женщину, ее странное, как показалось Южиму, поведение. Всем, мол, не сладко живется, видимо и этим женщинам, коли так суетятся.
К удивлению Южима, Шарапа заинтересовался женщиной, которая выходила на балкон и присматривалась к тому, что делается вокруг. Выйдет, постоит, бросит взгляд на станцию и исчезнет. Тогда в комнате начинался какой-то поспешный разговор.
— Телефон... Она с кем-то по телефону разговаривает,— сообразил Шарапа и сразу оживился. Окинув Южима взглядом победителя, добавил: — Ну видишь, большевистские шпиены!
И ушел, несмотря на то что его лошадь стояла голодной. Другие подводы куда-то двигались,— возможно, люди возвращались в село,— Шарапу это не волновало. Южим привязал Шарапиного коня вожжами к стволу ясеня, намереваясь уехать домой. Но тут из-за угла улицы выехали какие - то офицеры в золотых погонах. Кони под всадниками были загнанными, в мыле, бешено гарцевали. Откуда-то снова появился Шарапа. Протирает глаза от грязи, летящей из-под копыт коней, машет рукой:
— Ваше благородие! Выследил шпиенов... Они там, телефонят...
— Где? Какие шпионы?
— В этом доме, в квартире наверху, прости господи, по телефону с красными разговаривают...