Глава 21
...Мобилизованные вернулись домой, нe захотели идти в деникинскую армию. Данило, выходит, тайком организовал ячейку, и сейчас партейцы ходят открыто... Марфу к себе приняли. Имеют связь с Золотоношей. Ходят слухи о том, что деникинцы уже бегут из Золотоноши. Да, да на санях, говорят, по такой грязи.
— Дороги утюжат! — добавил Омелько.
— Иванов со своими соединился с партизанами и в Мельниках встречают и разоружают деникинцев. За селом Деньги, в соснах, сказывают, взбунтовались мобилизованные, отняли у деникинцев оружие и многих поубивали, а потом и сами разбежались по домам, а некоторые ушли к партизанам.
— Наш пристав теперь уже не приедет в Васютинцы.
— Куда ему! Вон как партизаны зашевелились. Мимо горы деникинцы, как воры, крадутся, чтобы проскочить за Днепр. Москва с Красной Армией пришла на помощь Украине.
Эти разговоры, что ходили по селу, еще больше тревожили мятущуюся душу Южима.
— Вот так правители! Стоило ли таким браться за власть? Посидели тут несколько недель и уже задают драпака. Туманят крестьянам головы, свои интересы защищают помещики, приставы... те же самые паны. А может, все это брехня?
Из-за угла вылетел всадник в бурке и в кубанке. С Омелькиного огорода выезжал второй. А потом третий, четвертый...
«Ты смотри! От Шарапы выезжают, проклятые... Наверное, таки брехня. Такая армия, офицеры, гвардия, да чтобы отступили! Конечно, есть Москва, Россия, рабочий люд, Ленин... Ведь и у них есть оружие в руках...» — волнуясь, думал Южим.
Словно кто-то из-за угла цепом ударил удивленных людей. Они разбежались в разные стороны, уже косо поглядывая на Пудрю. Эти казаки так неожиданно появились, и Шарапа с ними, взволнованный чем-то. Он крикнул Южиму:
— А вы уезжать не собираетесь, сват?
— Уезжать? — смущенно спросил Южим, точно пойманный на месте преступления.— Так ведь мы крестьяне, ради белого дня, так...— И не закончил. Кое-кто из тех, кто не ушли при появлении казаков, стал оправдываться:
— Разве мы, Степанович, что?..
Подъехали двое казаков, загорланили:
— Чего собрались тут! Живо запрягайте лошадей в подводы! Ну!
Откуда-то прискакало еще с десяток казаков. Крестьяне, испуганно поглядывая на Шарапу, пятясь назад, уходили домой. Некоторым из них досталось и нагайкой по спине.
В голове Южима все перепуталось. «Запрягайте лошадей в подводы!» Кто не знает, что это значит: приходят или отступают. Этим некуда приходить,— значит, снова бегут. Понемногу он стал чувствовать себя увереннее. Шагая рядом с казаком к своему двору, старался во всем разобраться. Попробовал спросить: куда ехать,— не твое дело, отвечают. Но теперь-то он все должен знать. Захотелось увидеть Данила, расспросить. Партизаны правильно говорят.
В душе что-то дрогнуло, когда вспомнился лес, ранение, заботы пристава. Тяжелое предчувствие слезами слепило глаза, сверлило мозг, на клочки разрывало сердце.
«Что же это, опять ехать с ними? А как же хозяйство, Одарка? Где же обещанный покой? Больная дочь, сам калека, от людей отбился».
— Ну, быстро, быстро,— подгонял кубанец,—пошел за мной!
— Да сена же, ради... наверно, сена надо положить на подводу, да и для себя харчей взять.
— Гони на выгон, тебе говорят, там все будет.
«Хорошо, что еще не снял сермягу». Словно на пожар торопятся, а он медлит, запрягая лошадь.
Из хаты выбежал.Сильвестрович, увидел во дворе Пудрю, подумал: «Очевидно, за Якилиной собирается поехать. Южим на подводе. Но почему с казаком да так спешно?»
За эти годы люди привыкли ко всяким неожиданностям. Еще с утра сравнительно тихо было в селе, как обычно бывает перед бурей. А к обеду его заполнили деникинцы. Они, как и в первый раз, пришли со стороны Веремеевки, но сейчас подкрались, вынырнув из-за холма. Прорывались в село вначале по одному. Не под звуки оркестра появились на улице, а просочились через огороды, как вода в дырявую лодку.
У Марфы собиралась беднота. Убежали с улиц, где деникинцы гонялись за подводами, за продуктами. Марфа теперь стала на своем углу старшей.
В риге как бы оформился новый штаб партизанского отряда, который готовит активное выступление против деникинцев.
— Надо, чтобы в селе были начеку. Ни одного несчастного случая, жертв... Видите, они бегут? Салом пятки мажут и деру... Скипидаром бы им еще смазать кое-что...
А когда уже невмоготу стало сидеть в риге, Марфа вдруг выкрикнула:
— Сто чертей им в бок! А ну-ка, Кирилл и Сергей, махните за Белев к Данилу. Вы самые молодые. Расскажите им, что теперь это не те деникинцы, что прежде. Если бы у нас был их пулемет, дали бы мы им подвод. Да скажите, что наши кулаки поджали хвосты, и что нам дальше делать. Галопом, хлопцы! Прямо через луга к хате Приблудного, а там найдете кого-нибудь из них. Не слепые, узнаете своих!
И хлопцы помчались. А Марфа решила пустить слух о том, что офицеры бегут и коней не возвратят. Крестьяне бросились по домам. А вскоре результаты не замедлили сказаться: по огородам крестьяне угоняли лошадей в камыши, заводили в погреба, прятали сбрую на чердаках.
Марфа была довольна. Осмелилась и она выйти со двора.
— Что они, в телегу меня запрягут?
Подходила к зажиточным соседкам, такая смиренная да богобоязненная, озабоченно говорила:
— Думали, что наконец-то установилась власть, а они снова зашевелились...— и ждала, как соседки будут реагировать на ее слова. Соседки хорошо знали Марфу и то, что она выходила Михаила, убежала от белых казаков к партизанам Данила. И привела его вечером, чтобы напасть на пристава. Отчаянная молодица.
— А ты как думала, Марфа?
— Да пусть меня бог накажет... Слыхала, как один хвастался, когда обедал у Дениса Лупия, что не хочется ему воевать, надоело. Вот потому они и возвращаются домой.
Жена Шарапы тоже искала себе союзниц. На всякий случай и с Марфой согласилась, осторожно промолвила:
— Сама видела. Их офицер как закричит: «Большевистских порядков захотели!» Да как замахнется плеткой, а все - таки не ударил, видишь...
— Может быть, и ударил бы; если бы не боялся. Чего доброго, до вечера можно богу душу отдать.
Все вместе пошли на выгон. Что им, темным женщинам? В солдаты не берут и подвод от них не требуют. А дома сидеть боязно!
На выгон съехались васютинцы, мойсенчане и старосельцы. Михайличко вывез на коровах арбу сена, и унтер раздавал его обозникам. Вокруг этой своеобразной ярмарки вертелось несколько верховых казаков. По улице скакали другие, выгоняя людей с телегами. Со стороны холма, откуда-то издалека, плелись повозки с оружием и с потерпевшими поражение деникинцами. Лошади едва передвигали ноги. На смену им забирали лошадей у васютинцев.
Заставляли ехать в Черкассы.
Марфа тут же сообщила Данилу о том, что на подводах везут исключительно оружие: пулеметы, патроны. Бесконечно длинным казался обоз, что тянулся с оружием и солдатами из Лубен.
«Все-таки отступают,— убедился Южим.— Без стрельбы, без боя, просто от одних слухов бегут! Комедия...»
Он вез пулеметы и двух солдат. Оба без погон на шинелях, но одни из них был, видимо, не простой солдат, а второй из панов. У него прямой нос и нежные, как у девушки, малиновые губы, с робко пробивающимся над ними черненьким пушком — настоящий маменькин сынок.
— Скажите, будьте любезны, почему вы отступаете, коль вас никто не преследует? — спросил Южим. А ему что? Он мужик, глупая деревенщина.
— Все будешь знать — скоро состаришься,— бросил молодой солдат, прикуривая папиросу.
— Да я...— Южиму хотелось выпалить «ваш», но он воздержался. Очень близко ехал Квашенко, что после Федора Коробки председательствовал у бедноты, а может, теперь и в ячейке состоит. Что он может подумать о Южиме? Нет спроста Марфа о чем-то шепталась с ним на выгоне. «Гарнизация, ради белого дня».
Лошади фыркали, над ними поднимался пар. Колеса теперь уже не увязали в песке. Он подмерз и стал твердым.Передние подводы загрохотали по брусчатке, начинавшейся при подъеме к длинному деревянному мосту. По нему от Самовиц до Черкасс двигалась колонна подвод, она, словно огромная нить бус, охватывала синюю шею могучего Днепра. Казалось, что кто-то неведомый собирал эту нить, как невод, который тянули из прибрежного тальника...
Южим выехал из тальника, догоняя передних, где на одной из подвод ехал с офицером старый Шарапа. Оба солдата, сидевшие на подводе Южима, дремали, подняв воротники шинелей. Проехав немного, Южим оглянулся. Следовавшие за ним подводы приостановились, отстали от него. Может быть, и себе придержать своего рыжего, остаться с Квашенко?
Южим все присматривался к тальнику, даже глаза заболели и заливались слезой. Хотелось натянуть вожжи и остановить рыжего. «Разбудить да прогнать вот этих сонных вояк или поторопиться за передними подводами, догнать Шарапу? Все-таки сосед, дочь за сына сватает».
Квашенко со своей подводой не показывался из-за кустов тальника. Снова Южим вспомнил, как он шептался с Марфой на выгоне. А у Квашенко на подводе пулеметы и ящик с патронами...