Повинуясь долгожданному приходу зимних каникул, общежитие Московской сельскохозяйственной академии постепенно пустело.
С отъездом большинства студентов в стенах обшарпанной общаги поселилась равнодушная и тупая опустошенность, отдававшаяся в душах немногих еще остающихся здесь студентов усталой скукой. Редкое зимнее солнце, проникавшее сквозь высокое запыленное окно в конце коридора, зависало на короткое время ослепительной, почему-то не оседающей в мельчайших частичках пыли, занавесью.
В 36-й угловой комнате, на третьем этаже, в самом конце упомянутого коридора оставалось еще двое студентов. Один из них, третьекурсник Александр Хмара, сидел за столом, наполовину заставленном чайниками, заварниками, банками, стаканами с выцветшим, словно полинявшим, чаем и прочими атрибутами немудреного студенческого быта.
Он читал книгу, то и дело отрываясь от страниц, чтобы взглянуть в оплывшее морозное окно, где потухал в глазницах близлежащих домов короткий зимний закат. Другого, второкурсника Лашкина Валентина (в студенческом обиходе – «Валек»), в комнате не было.
Если первый не поехал домой, решив приберечь денег, чтобы купить себе давно чаянный музыкальный центр, то второму вообще некуда было ехать. Валек сам себя называл «беженцем из Таджикистана», и хотя там оставались его мать и брат, не сложившиеся отношения с отчимом и без всего прочего ставили под вопрос его возможные приезды домой даже на каникулах.
Гаснущий зимний вечер быстро заполнял небольшую двухместную комнатку розовым сгущающимся сумраком. Хмара встал со стула, потянулся, хрустя просевшими костями, и открыл окно. Морозный воздух сразу же пахнул в лицо вместе с приглушенным шумом зимней, замирающей в морозной дымке, Москвы. Вдали, на фоне уже лилово сливеющего неба, таял силуэт Останкинской башни, едва очерченный в неярких дрожащих огоньках.
«Пойти что ли посмотреть телевизор?» - подумал Хмара, взглянув на покосившийся без одной ножки будильник, и отправился через коридор в комнату, служившую одновременно и библиотекой, и местом отдыха, с уютным мягким диванчиком в углу. Там он любил, подложив за спину валик подушки, смотреть новости и фильмы по предпочитаемому им каналу НТВ.
Экран телевизора не сразу, а как бы нехотя, засветился голубоватым светом, погружая уже удобно устроившегося на диванчике Хмару в иную реальность. Его длинное тело (вообще, он был довольно высок), слегка изогнувшееся на диване, заканчивалось головой с копной русых волос, немного спутанных и не совсем чистых. Лицо тоже было слегка вытянуто и носило отпечаток непроизвольной строгости, как будто бы его обладатель слегка недоволен несовершенствами окружающего его мира.
Неспешно, как в ином временном измерении, потянулись минуты, часы…. Новости сменялись рекламой, фильмом…. Потом еще одним фильмом…. Окно за телевизором уже давно залилось тушью плотной зимней черноты со слабой подсветкой несимметрично светящихся уличных фонарей.
- Шурик!.. А, вот ты где!..
В распахнувшийся дверной проем вместе с желтым светом из коридора ворвался Валек. Это был живой и очень подвижный паренек с черными, схваченными сзади резинкой волосами и такими же черными, просто до угольного сияния, глазами. Он быстро пролетел несколько разделявших их метров и, словно предвидя сопротивление, схватил лежащего на диване Хмару за руку:
- Пойдем со мной!.. Шурик, а?.. Ты такого еще не видел! Пойдем, Шурик!..
- Да что такое? – наконец растормошился и вышел из состояния расслабленного анабиоза Хмара, однако не вставая с дивана и не делая никакого направленного на это движения.
- Шурик, я тебя с такой дамой познакомлю! Да, что ты!.. Аля!.. Я тебе рассказывал. Пойдем!..
- Да ну, Валек…
На лице Хмары к почти всегда присущей ему строгости добавилось выражение досадливого раздражения.
- Шурик, не тормози! Пойдем!.. – прервал Хмару Валек, с воодушевлением затормошив его руку. - Пойдем, а?.. Ну, неудобно – она у нас ждет…
Что-то похожее на тревогу промелькнуло в душе у Хмары: «Да что такое? Вчера только Акинишна навязывалась посидеть с ее чадом, насилу отговорился…»
Он даже поморщился от этого неприятного, нахлынувшего разом воспоминания вчерашних событий. «Акинишна», разведенная студентка с ребенком, вчера пригласила его на ужин, а потом, как-то удивительно «по-домашнему», как само собой разумеющееся, бросила, выходя из комнаты: «Ну, вы тут посидите, поиграйте, а я пойду постираюсь…»
Он сразу почувствовал себя словно попавшим в «женскую западню», но по своей деликатности и мягкости ничего не смог возразить сразу. Минут пятнадцать замеревшим столбом сидел он рядом с лепечущим, ползающим ребенком, переживая душевное смятение, пока не сказал заплетающимся корявым языком забежавшей Акинишне, что ему нужно идти за чем-то…. «Теперь вот Валькова пассия!..»
- Пойдем, Шурик! Пойдем! Ты не знаешь, как она поет! Да ты что!..
- Да неохота мне, Валек…. Я кино смотрю, - более определенно начал отговариваться Хмара, ощущая в душе нарастающую тревогу.
- Ну, что ты, Шурик!? Я обещал, что приду вместе с тобой. Пойдем!..
- Да ладно, Валек. Что я?.. Она меня и не знает…
- Ну, хватит, Шурик! – сделал новый, более решительный приступ Валек, потянув Хмару за руку. – Пойдем! Я обещал, что с тобой приду. Да ты сам все увидишь. Ты еще не слышал!.. У нее же оперный голос!..
Хмара почувствовал, что почва уходит у него из-под ног, и кроме все возрастающей необъяснимой тревоги у него нет аргументов, оправдывающих его нежелание идти.
- Ну, хорошо, Валек. Ты иди…. Я, если что, чуть позже приду…. Фильм досмотрю…
- Правда, придешь?
- Правда, правда!.. – уже с раздражением поморщившись, подтвердил Хмара, чувствуя, что кривит душой.
- Ну, смотри – мы тебя ждем, - повторил Валек и скрылся за дверью.
Фосфорицирующий свет стал снова единственным и полноправным хозяином комнаты, отражаясь матовым блеском от полированных дверец книжных шкафов. Но Хмара уже не смотрел телевизор. Поджав ноги на диванчике, он отвернулся к спинке и замер в этой немного жалостливой позе.
«Да что такое? Что им всем от меня надо?.. – он подсознательно чувствовал какую-то связь между вчерашним инцидентом с Акинишной и сегодняшним приставанием Валька. – Это Валек все!.. Вот елочки! Эх, зря я домой не поехал. Тут разве отдохнешь? То ли дома…. Странно: третий год я тут кружусь, а все не то…. Все какое-то чужое. Валек, вроде, ничего, но…. Кто его знает?.. Да, а дома…» И он постепенно погрузился в сладостные для него воспоминания прошлых зимних каникул, своего круга доакадемических друзей и той, которая…
Неожиданно резко, так что Хмара вздрогнул, распахнулась дверь, и следом ослепительно блеснул верхний свет, заставивший Хмару зажмуриться. И сразу же две острые руки потянули его, поворачивая от стены, и так энергично, так что он полуинстинктивно вцепился в спинку дивана.
- Шурик, ну, сколько можно тебя ждать!?.. – раздался звонкий, почти звенящий, рассыпающийся женский голос. – Пойдем! Хватит ломаться!..
А следом полуизвиняющийся, полуторжествующий голос Валька:
- Это-вот Аля!.. Ты ж обещал прийти… Мы уж ждали-ждали…
Застигнутый врасплох неожиданным вторжением, Хмара в первую секунду так смешался, что даже не повернулся от стены. Однако вслед за этим он почувствовал в душе смутное и нарастающее давление какой-то «неотвратимости», что странным образом придало ему сил. Он по-прежнему лежал, отвернувшись к стене, спиной к настойчивым посетителям.
- Извините…. Я тут фильм смотрю… - глуховатым, но спокойным голосом объяснил он из-под спинки дивана.
- Это спиной-то!?.. Ха-ха!.. Смотри, как он фильм смотрит!.. – снова зазвенел голос, как теперь стало ясно Хмаре, Вальковой «пассии». – Шурик, идем скорее! Вот лежебока!.. Хватит валяться! Давай вставай!..
- Шурик, ну тебя же девушка просит!? – слегка укоризненным, но по-прежнему извиняющимся голосом подключился Валек.
Хмара почувствовал, как в груди у него словно стало что-то сжиматься и уплотняться.
- Да, я отдыхаю…. Устал я… - забормотал он, по-прежнему лежа спиной, понимая сознанием, что переходит все грани приличия в обычной реальности, а душой чувствуя, что вступил в иной, ирреальный, мир гипербол и фантасмагорий, где уже не играют роли обычные приличия.
И словно знаменуя этот «переход», пассия, как он потом обозначил этот момент, «пошла на штурм»…
- Шурик, ты меня не знаешь! Если уж я чего-то захочу, я добьюсь, чего бы это мне ни стоило!..
С этими словами она вплотную подступила к Хмаре, даже нависнув над ним, и, впиваясь в его руки острыми лаково-кровяными ногтями, стала буквально отдирать его от дивана.
- Ой, что вы делаете?! Ой-ой-ой!.. Ха-ха!.. – наигранно-шутливо запричитал Хмара, хотя ему было совсем не до смеха. – Оставьте бедного человека!.. Ой-ой!..
Пассия, чувствуя, что ей не хватает сил, сменила тактику и полезла руками Хмаре подмышки, не столько, правда, щекоча, сколько царапаясь и щипая.
- О!.. Ха-ха!.. – отвалился, наконец, от стены Хмара, на секунду перекатываясь на другой бок и в этот момент впервые взглянув на мучительницу-пассию.
Это была невысокого роста, довольно ладно сложенная девушка, в джинсовых штанах и вязаном свободном свитере. Сразу и как-то неприятно-зловеще бросилось в глаза Хмаре то, что вытканное в виде сердца темными толстыми нитями пятно на груди у пассии странным образом гармонировало с ее округлым лицом, обрамленным длинными вьющимися волосами.
- Давай, он оторвался!.. – она усилила напор. – Валек, помоги! Бери за ноги!..
Валек смущенно и нерешительно, но взялся за ноги Хмары, отводя их с дивана. Тот вскинулся и успел повернуться назад, и вновь вцепился в спасительную диванную спинку.
Наступил поистине кульминационный момент.
Несколько секунд слышались только звуки глухой возни – вскрики, сдавленное дыхание, топот и другие звуки упорной борьбы. Даже телевизор замолчал, прервавшись немой паузой, обозначив на экране циферблат с бегущей секундной стрелкой.
В пылу борьбы пассия не постеснялась, помогая Вальку, просунуть руку между коленок Хмары, пытаясь оторвать одну из его ног от дивана. «Господи, помоги мне!.. - пронеслось в мозгу у Хмары. – Господи, помоги!.. Его «остановившееся» в этой фантасмагории «сумеречное» сознание словно все сконцентрировалось на этой молитве.
Надо сказать, что Хмара считал себя верующим и христианином. Он несколько раз со знакомыми студентами ходил на баптистские собрания, но там не прижился, хотя имел маленькую протестантскую Библию и иногда по вечерам открывал и читал ее.
«…Господи, помоги!..» - Хмара ощущал странную уверенность в невозможности для него оторваться от дивана. Словно сейчас, в эту минуту, решается его судьба, и вместе с его уступкой пассии оборвется нечто важное, определяющее, хоть и необъяснимое…. Что в этом случае он уже никогда не вернется на этот «рубежный» уровень и покатится вниз и вниз… «Господи, помоги!..» Словно в него сейчас вцепились все злые силы мира, отрывая от спасительного дивана… «Господи!..»
- Фу!.. – пассия, тяжело дыша и едва переводя дух, отвалилась от скрюченной, вжавшейся в диван фигуры Хмары. Валек отпустил его ноги еще раньше.
- Вот упрямец – а!?.. Ну, ладно. Неси гитару, - скомандовала она Вальку. – Мы и здесь споем.
Валек вышел. Повисла напряженная пауза…
Видимо, пытаясь чем-то заполнить ее, пассия снова стала тормошить Хмару, но уже без прежнего энтузиазма и едва ли надеясь на успех:
- Шурик, ну, что ты не хочешь идти?.. Ты меня обижаешь…
В ее голосе действительно послышались обидчивые нотки.
- Да я стесняюсь… Я такой стеснительный парень… - с тупой несгибаемостью и бесчувственностью забормотал Хмара, лишь бы хоть что-то сказать в этой невыносимой тишине.
Помог телевизор, прорвавшись заставкой очередных новостей. Тут же повернувшись, Хмара с наигранным вниманием уставился на экран, стараясь никак не пересечься с глазами пассии.
Валек вернулся с гитарой и с новым приступом воодушевления:
- Щас послушаешь!.. Щас!.. А, подожди, телевизор выключу…. У Альки оперный голос…
Пассия, подтолкнув снова отвернувшегося к стене Хмару, села вплотную к нему в самое изголовье, так, что он затылком, сквозь шерсть свитера ощущал ее теплый бок и напрягающееся при разговоре и пении тело.
- Давай нашу любимую!..
Валек с готовностью кивнул и взял несколько вступительных аккордов.
- О-ча-ро-ва-на, о-кол-до-ва-на!.. – заполняя всю комнату мелодичным звоном, зазвучал глубокий, слегка дрожащий голос пассии. – С вет-ром в по-ле ког-да-то по-о-вен-ча-а-на!..
Голос разворачивался во всю мощь, переходя на высоких нотах в вибрирующих звон. И, надо сказать, голос у пассии действительно был сочный, сильный с характерным для действительно талантливых певиц густым грудным придыханием и своеобразным «бархатным» тембром. Хмара чувствовал затылком напрягающееся, вибрирующее в унисон со звенящим голосом тело, но красота пения даже не раздражала, а как бы ожесточала его:
«Почему?!.. По какому праву?.. Ну, и что, что голос!?..» - метались в голове у Хмары обрывки мыслей. Ощущение напряжения и необъяснимой опасности не покидало его, напротив, усилилось – он даже замычал что-то под нос, стараясь отвязаться от заполняющего его всепроникающего голоса…
Пение кончилось. На секунду воцарилась торжествующая тишина, хотя вскоре из временного небытия снова воскресли обычные чуть приглушенные шумы общаги. За стеной на кухне однообразно дребезжал бывалый холодильник; вверху, на четвертом этаже, кто-то громко и гулко топал ногами…
- Ну, как? – спросил самодовольно улыбающийся Валек.
- Понравилось? – толкнула Хмару в бок пассия.
- М-да… - тот промычал что-то неопределенное из-под спинки дивана, не меняя позы.
- Шурик, ну, что ты в самом деле? – вскинулся огорчившийся Валек. – Ты с дамою так ведешь себя…
- Да… И я себя так… тоже в первый раз веду… - словно выходя из творческого опьянения, переходя почти на шепот, протяжно и с недоумением произнесла пассия, признавая, видимо, тем самым необычность всего происшедшего и для нее.
- Ну, а теперь ты пойдешь с нами? – уже без рукоприкладства тихо спросила она, словно немея и погружаясь в неопределенную рассеянность.
- Нет! Разве вы это сразу не поняли?!.. Я же сразу сказал!.. – неожиданно жестко, ощутимо напрягшись на диване, словно бросаясь в последнюю атаку, выпалил из-за спины Хмара. В эту минуту, даже если бы его осыпали золотом, а пассия превратилась в сказочную фею – ничто уже не могло заставить его подняться. Но, видимо, почувствовав неоправданную суровость и даже грубость своего заявления, попытался смягчить его:
- Я хочу фильм досмотреть…
Это прозвучало так фальшиво, что последствия не замедлили сказаться.
- Я обиделась… - словно выходя из рассеянности, произнесла пассия. – Ты знаешь (уже обращаясь непосредственно к Вальку), я обиделась!..
Она окончательно пришла в себя:
- Пойдем отсюда!
Пассия резко встала и, энергично направившись к двери, быстро вышла, но, возможно, услышала последние обидные слова Хмары:
- Валек, включи, пожалуйста, телевизор…. Да, а верхний свет выруби…
Обескураженный Валек механически, как робот, выполнил просьбы Хмары.
- Шурик, что ты?..
Он, видимо, хотел сказать еще что-нибудь укоризненное, но только махнул рукой и вышел вслед за пассией, позабыв у ног все лежащего Хмары гитару.
И все как будто вернулось на круги своя. Также равнодушно фосфоресцировал телевизор, также чернела морозная ночь за окном…. Только в душе у Хмары все перевернулось – там бушевала целая буря.
«Что ж это делается?.. Что ж это делается, а?!.. – он чувствовал себя обиженным, может быть, поболее пассии. – Что я, не человек что ли?.. Это же насилие!.. Сколько можно терпеть от этих баб!?..»
Ему хотелось кричать от возмущения. Недавняя сцена всколыхнула в нем все давние и, казалось бы, давно забытые обиды, вынесенные от общения с женщинами…
«Что я – красавец что ли писаный?!.. Супермен?.. Нет!.. Но это рок какой-то! Господи, да за что ж это мне?..»
Ему вспомнилась одна сцена, еще с первого курса, когда он, увлеченный одной девушкой из параллельной группы, после долгого внутреннего борения, но внешне наигранно и непринужденно во время разговора о только что вышедшем на экраны фильме, предложил ей: «А не стоит ли нам сходить и посмотреть этот фильмец?.. Столько о нем говорят!..» «Не стоит…. Он этого не стоит», - ответила она, и разговор на этом закончился.
Хмара поморщился от этого некстати пришедшего воспоминания, которое усугубило и без того неприятный психологический фон. А на переднем плане была горечь недавней обиды, впрочем, к ней примешивались удовлетворение и даже радость от «спасения», от того, что он все-таки выстоял в этой «борьбе». «Слава Тебе!..» - начал, было, он, как снова на свет отворилась дверь.
В комнату как-то неловко, бочком затек Валек. Он, не закрывая дверь, подошел к вновь сжавшемуся в комок Хмаре и тронул его за руку. Свет из коридора широкой полосой шел по полу, освещая наискось слегка согбенную, одетую в зимнюю куртку фигуру Валька, оставляя в тени его лицо.
- Шурик, слышь?.. Мы пошли… Ты знаешь что?.. Извини, что мы тут так тебя тормошили…
- Да ну, Валек, что там!.. Ты же знаешь, что я просто не люблю…
- Валька, ну, ты скоро?!.. – обрывая Хмару, раздался из-за двери нетерпеливый, звенящий металлом голос пассии.
- Ну, ладно, мы пошли, - заторопился Валек. – Все! Извини!.. Ключ я беру, так что если что – уйдешь – все нормально…
- Да-да, - поддакнул Хмара, привстав на локте. Наконец дверь затворилась, и он почти в полном изнеможении упал обратно на диван.
(продолжение следует... здесь)