С трудом Андрей, Михей и отец Иоанн дотянули раненного до дома батюшки. Клавдия Петровна, как увидела раненного сына, опять схватилась за сердце, так что откачивать пришлось еще и ее. Маленький Васька забился в угол, он уже начинал осознавать, что мир гораздо сложнее и суровее, чем ему казалось еще вчера, этот мальчуган повзрослел всего за день, и нещадно корил себя за то, что не мог в такой тяжелый час помочь отцу и бабушке.
Сделав перевязку Александру и напоив его отваром лекарственных трав, которые у Иоанна всегда имелись в наличие, наши герои сели держать совет. Они уже поняли, что поутру им не стоит ждать ничего хорошего, поэтому необходимо сейчас выработать серьезную тактику дальнейших действий. Решили собрать всех, кто на стороне правды. Тут уж пригодился и Васька, он был послан, как курьер с важной информацией, и уже через пять минут, быстроногий мальчуган привел в дом Митьку, который даже и не знал, что Александр ранен, и еще троих мужичков, которых возмутило поведение пришлых. Все горели негодованием, но не знали, что можно сделать против орды возомнившей себя царем Вселенной, нечисти, которая притом имеет хорошую крышу в городе, да и вообще во всей стране. Внезапно лицо Митьки осенила мысль, ему вспомнился недавний разговор на рынке в соседней деревне, когда он ездил продавать картошку.
- Мужики. Я тут от народа слышал, что в соседней губернии собираются такие же недовольные беспределом новой власти, как и мы, похоже, там создается серьезная сила, способная смести таких вот молодцов, которые могут бросаться только на безоружных и только стаей. А что, если туда кинуться? Другого выхода я тогда просто не вижу. Здесь всех перебьют поодиночке, и пикнуть не успеем. Но тут палка в двух концах: женщины не поедут, старики и подавно, а их оставлять на растерзание – грех. У меня отец парализованный, мать больная. Не оставишь. С другой стороны, тут теперь тоже беда, а Александру, Андрею, Михею после драки и вообще житья не будет. Выходит одно: вам троим в деревне теперь оставаться нельзя, вам дорога, а нам здесь придется как-то воевать, за своих бороться…
На несколько минут в доме воцарилась тишина. Иоанн горько схватился за голову, он хорошо представлял, невольным свидетелем каких событий становится, и осознавал, что в данном случае его друзья правы, не стоило рассчитывать, что городские оставят их в покое. Судя по всему, Никанор обид не прощает.
- Да. Надо решаться. Другого выхода, действительно уже и нет, – тихо ответил ослабевший Александр.
- Но как же ты дойдешь, сыночек? – возопила обезумевшая от горя Клавдия Петровна.
- Если я останусь здесь, мама, поверь мне, эти звери уж точно не дадут мне подняться на ноги, они сделают из меня пирожок с мясом и сожрут. Я это понял по сегодняшнему «разговору». Знаешь, такого я совсем не ожидал. А я, глупый, еще недавно так радовался, когда царя свергли, все-таки столько крови у нас выпили эти богатеи. Но пришло зло еще более страшное. Что же это такое!
Александр забылся и резко рванулся в сторону, отчего в глазах потемнело, и он осел по стенке. Хорошо, что друзья поддержали его.
- Клавдия Петровна, – встрепенулся Митька, – не волнуйся, у меня лошадка есть, старенькая, правда, но все же, и телега. Вот пусть ребята ее и забирают в безвозмездное пользование.
- Спасибо, брат, – в один голос ответили трое мужчин.
- Пора собираться, - подвел итог Митька. – Нужно выехать до рассвета. Я вам в помощники племяшку своего дам, он паренек шустрый, дорогу эту знает хорошо, мы не раз с ним в тот край ездили, так что он вас проводит. А там уж, как сам решит, может с вами, а может сюда. – Повернувшись к отцу Иоанну: – Батюшка, вам бы тоже отсюда лучше бежать, не дадут они вам житья. Надеюсь, что не на всей Земле зло поселилось, может, где-нибудь пока осядете, а потом, глядишь и вернуться можно будет…
- Митя, – тяжело вздохнул батюшка, – как же я паству свою оставлю, когда такое творится? Я не могу бежать. Не по-Божески это как-то. Если уж суждено претерпеть, то куда я денусь? С Богом, ребятки. Идите.
- С Богом.
Александр обнял мать, прижал к груди Ваську, и, держась за бок, стараясь не показывать своих мучений и набегающей дурноты, вышел с друзьями в темноту. Дверь за ними закрылась. Где-то вдали заржала кобыла, и послышался скрип несмазанной телеги. Потом стих и этот звук, и вновь на деревню опустилось тягостное безмолвие.