Туша. Глава первая
Еще на подходе к кабинету истории Мира услышала взрыв всеобщего смеха — и сразу поняла, что его причиной служит не смешная картинка из интернета, не клип и не свежий анекдот, а ее скромная, но отнюдь не небольшая персона. Так закатываться — до икоты, всхлипывания и возгласов «ой, не могу!» — можно только над ней. Что ж, не привыкать. Вот только постоит немного под дверью, чтобы набраться смелости распахнуть дверь и шагнуть в класс с независимым видом.
— А потом он пригласил ее на свидание, и пропал. А наша Туша третью неделю на телефон молится! — тараторила Инга. Подруга. Лучшая. Единственная. Отныне бывшая. Как она могла растрепать всем Самый Главный Секрет?
— Наша Туша — клёвое погоняло! — воодушевился Фэт. Больше подходит, чем «жиртрестина».
Одноклассники согласно загомонили, но как только Мира распахнула дверь, быстро затихли. Все-таки неприятно обсуждать человека «за глаза» и внезапно обнаружить, что он все это слышит. Мира обводила взглядом каждого, словно запоминая, и все они наклоняли головы или отворачивались, а Инга и вовсе стояла красная до кончиков волос. Фэт первым стряхнул с себя непривычный душевный дискомфорт.
— Чё вылупилась, Туша? Не торчи в дверях, свет загораживаешь. Хорошо, кабинет на первом этаже, если пол под тобой проломится, хоть рухнем не высоко.
Может, присутствовал бы в этот день Гашетников, он сумел бы осадить Фэта, но Родион представлял школу на спортивных соревнованиях по дзюдо, а больше повлиять на Кузнецова никто не мог. Новый раскат хохота огласил коридор. Мира так же молча развернулась и удалилась, изо всех сил сдерживая душившие рыдания.
В учительской царила обычная перед началом занятий суета. Мужчины — физики, информатик и историк — пили кофе, вполголоса обсуждая вчерашний бокс. Практикантки, сбившись в кружок, жужжали о своем, о женском, классная 10 «А» проверяла журнал. А директор устраивала разнос завхозу за неработающий мужской туалет, и никак не ожидала появления бледной, как некачественная бумага, старшеклассницы с вопросом «какие документы подготовить, чтобы перевестись на домашнее обучение».
— Мирослава, милая, что случилось? Ты же гордость нашей школы, отличница, умница, тебя все ценят и уважают… На следующий год ЕГЭ, сама знаешь, насколько сильно влияют на дальнейшую судьбу его результаты, сможешь ли ты самостоятельно подготовиться к экзаменам? Может быть, ты хорошо подумаешь, ну хотя бы неделю?
— Нет, Татьяна Николаевна. Я не буду здесь больше учиться. С ЕГЭ справлюсь, найду репетиторов, если появятся сложности. Выдайте, пожалуйста, пример заявления, не хочу больше сюда приходить.
— А олимпиады?! А сценарий на Осенний бал? Что это за безответственность, Дильфанова?! — закричала классная.
— В вашем классе в кого не плюнь, все умные, Софья Харитоновна — парировала Мира. — Вы легко найдете мне замену. Рекомендую Ингу — у нее просто дар оратора.
— Как ты со мной разговариваешь, соплячка?! — еще больше разъярилась классная.
— Так, как заслуживает самый отстойный педагог самого отстойного класса, — ледяным, совершенно несвойственным ей ранее тоном отбрила ученица. — И прошу более ко мне не обращаться. Да и вообще, с документами разберется папа, а мне здесь больше делать нечего. Прощайте.
Когда за Мирославой захлопнулась дверь, учителя непривычно быстро расхватали журналы и поспешили по классам. Злая донельзя Софья Харитоновна трясущимися руками искала в сумочке успокоительное. Когда она приняла таблетку, Татьяна Николаевна отправила ее на занятия, но предупредила, что на большой перемене ту ожидает серьезный разговор.
Мире, впрочем, не было никакого дела до дальнейшей судьбы классного руководителя. Она сказала той в лицо чистую правду и ничуть об этом не жалела. Пошли они все… Далеко-далеко. Чтобы добраться домой, потребовался всего час. Не то, что вечером, когда каждая дорога Краснодара забита транспортом, и приходится выходить с одного автобуса, чтобы через проулок попасть на следующий. Да, учиться дома гораздо лучше в ее ситуации. Библиотека всегда к ее услугам, как и Всемирная сеть. И самое главное — не придется ежеминутно чувствовать презрение чужих людей, считающих, что свои сто восемнадцать с лишним килограмм она получила, потворствуя нездоровому аппетиту, то есть банальному обжорству. И только папа и бабушка знали, что ее рацион вот уже четыре года выверен до миллиметра и не содержит ни грамма жира.
До двенадцати лет Мира жила в настоящей сказке: любящие родители, удобный дом в небольшом южном городке у моря, друзья, конкурсы, театральные постановки в местном кружке… Мама, Ирина, отдавала ей все свое время, собственноручно шила наряды, придумывала интересные номера, чтобы дочурку замечали везде. Мама обладала хорошим воображением, яркая, талантливая, она сочиняла песни и сценарии и притягивала к себе внимание окружающих. Тем летом она тайком от всех приняла участие во Всероссийском конкурсе и заняла первое место. В столицу, на церемонию награждения, Ирина отправилась в одиночку. Сначала она звонила ежедневно, потом все реже, через два месяца молчания на электронную почту Миры пришло сообщение: «Дочь, ты уже взрослая девочка. Я научила тебя всему, чему могла, отдала тебе свою юность и пока я еще молода и красива, воспользуюсь единственным выпавшим на мою долю шансом реализоваться. На твое имя регулярно будут приходить переводы, чтобы ты ни в чем не нуждалась, когда-нибудь мы обязательно встретимся и все обсудим. Надеюсь, что впоследствии ты меня поймешь. Мама».
Нечто подобное получил и отец. Константин сначала ушел в жуткий запой, из которого его с трудом вытянула бабушка, потом его долго лечили от депрессии. Поправившись, отец увез дочь и мать в Краснодар и стал работать на двух предприятиях. Он осунулся, стал жестче и практически не появлялся дома, оставив дочь на попечение бабушке. А Мира полгода надеялась, что мама вернется. Но, наконец, перестала спрашивать, не звонила ли она, и замкнулась в себе. Заметно снизилась успеваемость и стремительно увеличился вес. Бабушка забила тревогу, таскала Миру по врачам, на бесконечную сдачу анализов и консультации медицинских светил шло все, что зарабатывал отец и присылала мать, но никакой положительной динамики не наблюдалось: вес продолжал расти, хоть и несколько сбавил скорость. С Мирой работали и диетологи, и психологи, и фитнес-тренер на основе их назначений занимался с девочкой по индивидуальной программе. Увы, все тщетно.
Новые одноклассники категорически отказали располневшей девочке в своем расположении. Она не обладала ни боевым характером, ни склонностью к ехидным метким ответам, так что стала постоянной мишенью для жестоких розыгрышей сверстников. Классная руководительница не интересовалась происходящим внутри вверенного ее заботам коллектива — Софья Харитоновна любила и умела взбаламутить коллектив сложной многоходовой интригой, перессорив между собой коллег, а возиться с подростками далеко не так увлекательно, так что вся ее педагогическая деятельность сводилась к язвительному высмеиванию поведения школьников на классных часах.
Естественно, о том, как ученики ее класса ведут себя между занятиями, она знала лишь неизбежный минимум. Но сегодня явно произошло что-то из ряда вон выходящее, что проигнорировать нельзя. Так что Софья Харитоновна влетела в кабинет с намерением устроить своим десятиклассникам грандиозную взбучку, хотя бы несколько компенсирующую ее прилюдное унижение.
— Та-а-ак! — зловеще протянула она, сев на свой стул. — Что вы тут натворили?
Класс ожидаемо изобразил партизанский отряд.
— Молчим? Ну что ж… Встать! Никто не уйдет домой и не двинется с места, пока я не узнаю доподлинно, что случилось с Дильфановой.
Подростки переминались с ноги на ногу второй урок и уже порядком устали. Классная сперва смотрела на них в упор. Это здорово напрягало. Потом принялась демонстративно проверять тетради, поднимая взгляд на класс при малейшем шорохе. Ребята молча решали, кто лучше преподнесет неприглядную историю. Впрочем, выбор был очевиден.
Кха-кха!!! — осторожно откашлялся Фэт. — Софья Харитоновна, больше всех я виноват.