«Зимний Кустодиев» — особое явление в отечественном живописном искусстве. Вне зависимости от проживаемого мастером творческого периода, общей эмоциональной «тональности» и того конкретного соотношения реализма, модернизма и импрессионизма, которое имело место быть на каждом отдельно взятом полотне,— всякий раз он оставлял среди этих белоснежных далей частичку своей души.
С тех самых пор (то есть приблизительно с 1906 года), как юного, но уже снискавшего славу выдающегося отечественного портретиста выпускника Высшего художественного училища Бориса Михайловича Кустодиева всерьёз увлекли сцены из жизни провинциального простонародья, его живописный дар (и это отмечаем не только мы, но и современники мастера) раскрылся в полной мере.
С образов его героев от раза к разу всё сильнее «облетает шелуха» академичной официальности, замещённая весёлым румянцем сельской аутентичности и провинциальной достоверности; а композиции, созданные смелыми широкими мазками, от края и до края заполняются сочными, красочными оттенками, даря наблюдателю ощущение праздничной атмосферы, царящей среди заснеженных просторов. Творя атмосферу зимней сказки, в рамках которой самый обычный крестьянин преображается в персонажа фантастичной истории, а пересечения заметённых снегом улиц обретают подтекст перекрёстка судьбы из старинных сказаний, Кустодиев прибегает к трём своим «фирменным» приёмам.
Намеренное «сглаживание» границ и очертаний, призванное пробудить у зрителя подсознательные аналогии с изделиями русских народных промыслов, сочетается с утончённой стилизацией изображения, отсылающей прямиком к ярким народным росписям и орнаментам. А со временем их начинает дополнять и третье «слагаемое успеха»: эксперименты художника с текстурами, достигаемыми с привлечением гуаши и темперы. В конце концов сильнее маэстро добился своего: его работы и поныне вызывают в умах и сердцах зрителя ассоциации с народным творчеством минувших столетий, являясь при этом ни чем иным как одними из величайших живописных шедевров начала 20 века.
Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и такой определяющий элемент «зимних» творений Кустодиева, как неизменный юмористический (или даже иронический) посыл, присутствующий на каждом его полотне, посвящённом зимним народным гуляниям. Дело в том, что мастер приглашает нас полюбоваться вымышленными, идеалистическими мирками беззаботных масленичных катаний ровно в той же мере, в которой напоминает: сиё чудо — лишь порождение его живого ума и дань искренней любви к широте русской души, к её вечному безнадёжному стремлению уместить в себе безбрежность холодного и ясного январского неба и разукрасить яркими цветами праздничных нарядов монохром бесконечной заснеженной равнины. Но буйство красок может длиться вечно лишь на картине, созданной рукой живописца, а каждый праздник — только краткий эпизод меж двух обыденностей: До и После. И этот второй «смысловой слой» — неизменный гость зимних пейзажей Кустодиева. Это снежная сказка, где главный герой — Её величество Бесконечная Русская Зима.