Рабочие заметки к будущей книге
Почему-то вспомнил вчера про скрумовские бутсы. Ну, вы помните, Николай и Шурка Старостины экономят по гривеннику на школьных завтраках, а ровно через 100 дней, скопив десятку, исхудавшие, но гордые собой являются в магазин Биткова «Все для спорта!», чтобы купить свои первые настоящие бутсы – это год, примерно, 1916-й.
Высокие, значительно выше лодыжки, из плотной буйволиной кожи, с запяточными – до полуметра – длинными ремнями, змеящимися по сторонам. Подошва бутс по всему периметру была прошита тройным рядом медных гвоздей. Носок бутсы был как железный. На обутую ногу можно было обрушить удар молотком – носок держал, пальцы боли не чувствовали.
Пара бутс стоила 5.70.
Сначала купили младшему, Шурке – белые. На вторую пару – для Николая – не хватило одного рубля и 40 копеек.
Николай разрыдался. В голос ревел Шурка – из братской солидарности.
Слезы, по-видимому, были настолько горячие, что разжалобили хозяина. Хозяин почесал затылок.
– Ну, забирай бутсы! – вдруг с азартом крикнул он. – Может, из вас не только футболисты, а и люди выйдут!
– Мы постараемся, мы постараемся… – взволнованно благодарил Николай, и я с детства помню это отчаяние, эти мальчишеские слезы и внезапную, как счастье, доброту. «Большой футбол» Андрея Старостина была моя настольная книга, хотя я и не болел никогда за «Спартак».
«Дело Старостиных»: последнее слово на суде основателя «Спартака»
«Не читай за едой! Глаза испортишь», – говорила мне мама, но я не слушал ее. Подставка для книг была железная, крепенькая, как деревенский мужичок, и я читал, перечитывал по сто раз: «Бутсы скрумовской фирмы были в почете. «У него «скрумовские» – звучало солидно». Мне нравились непонятные дореволюционные слова – «бордосская жидкость», например, бидончик с которой Ленька Пантелеев протаскал с собой всю Гражданскую. Новенькие видоновские ботинки, разбитые Андреем Старостиным на футболе на поле Горючки. Старостин увлеченно читал про натапинкертона, а Ленька спускался по железной винтовой лестнице в загадочный полутемный подвал, где стояли илиадагнедича и плюшаровское издание Плутарха – на синеватой с водяными знаками бумаге, переплетенное в рыжую свиную кожу. Свежей кожей пахли бутсы у Биткова и дурили голову, аппетитно пахли томики Плутарха: плесенью, типографской краской, свечным нагаром и еще чем-то неуловимо тонким и изящным, чем пахнут только очень старые, уже тронутые временем книги.
У Леньки на руках было всего пятнадцать миллионов рублей.
– Нет, это мало, – покачал головой старик-букинист. Потом подумал, полистал Плутарха и сказал:
– Ладно, так и быть, бери в кредит. Остальные занесешь после. Ты у меня покупатель постоянный. Я тебе верю.
Какой это год – 1919?
Году в 1977-м (примерно) я узнал, что в Саратове есть букинистический магазин. Я уже знал, как он выглядит – огромная куча старых книг, в темных, как подвал, переплетах. Добрый седой продавец – почему-то в нарукавниках. Пыльные закоулки, где прячется сказка, сказка об ушедшем времени.
Я шел по улице имени Максима Горького, в кармане робко мялся рубль (или звонко, по-пионерски, звенела мелочь? – не помню), запомнил только жгучее, как слезы, разочарование. В букинисте было светло, обыденно, стеклянно, а ни пыли, ни плутарха в действительности там не было.
Если поставить сейчас рядом тяжелые скрумовские бутсы и новенькие Asics Lethal Scrum Rugby Boots, это будет «как самосвал и гоночный автомобиль», писал Андрей Старостин. Scrum – это схватка, суровая регбийная порода.
Люблю гуглить случайные слова и второстепенных персонажей, они возникают в книгах в самый нужный момент – как добрые помощники-котурны для главного героя, а потом уходят на край поля, в сноски, а то и вообще в безвестность. Кому они интересны? Интересно, ЗА ЧТО ПОСАДИЛИ БРАТЬЕВ СТАРОСТИНЫХ. Вот вопрос.
Молоко и сыр в семье Старостиных покупали у братьев Бландовых на Тверской, обувь – в торговом доме братьев Видоновых на Триумфальной, а Александр Алексеевич Битков был «покровский мещанин», то есть из Покровска (сейчас это город Энгельс), что через Волгу – от Саратова.
Служил Битков в армии – оружейником. После армии поселился в Москве, торговал поначалу на Сухаревке старыми ружьями, потом разбогател и открыл в 1900-м свой магазин на Большой Лубянке в доме Беляева, что против Сретенского монастыря – ружья тульские, берданки ижевские, одностволки Лепажа, карабины Винчестера, револьверы, наганы, браунинги, мази для чистки оружия, манки для подманивания дичи, фляги и термосы, раскладные стулья, твердый спирт «Денатуратъ», – всё для охоты.
В 1905-м его магазин разграбили – революция!
«Дело Старостиных». Почему основатель «Спартака» скрывал год своего рождения
К зиме 1909-го Битков, было ему уже под 40 лет, расширился. Там же, на Лубянке, но уже против Кузнецкого моста, открыл второй магазин – оружия, спортивных и дорожных вещей. Чучело медведя с подствольной сумкой встречало гостей. К Биткову приходили солидные клиенты. Магазин был знаменит, выбор большой, все самое лучшее. Часто и заходили и братья-близнецы, Петр Иванович и Дмитрий Иванович Старостины, егеря-окладчики. Дядя Митя был консерватор, гордился, что служит в Императорском охотничьем общества имени Александра II, царя-освободителя, гордился знакомствами – Председателям общества был князь Юсупов Феликс Феликсович, граф Сумароков-Эльстон. А отец – либерал, громил нового царя за Бейлиса, за Ленский расстрел, за Распутина. Спорили братья часто, на кухне, горячо, но от политики оба они были далеки. Больше говорили про охоту.
Посылали к Биткову и сыновей, за всякой мелочью, особенно старших, Николая и Шурку. Нет, не так проста была доброта Биткова, знал, чьим детям скидку делал.
Самые дешевые «ботинки для футбола из буйволиной кожи, очень прочной ручной работы» стоили у него 7.50 – это если по каталогу 1914 года. В зимний сезон 1916/17 цены уже были другие – 16 рублей, 22.50.
К революции братья Бландовы, оба, умерли. В торговый дом братьев Видоновых въехал Москож Кожсиндиката, магазин Биткова национализировали, он стал называться «Динамо». Всё для охоты. Всё для спорта. А что стало с самим Битковым, я не знаю.
А потом и дома его с магазинами снесли. Там, на Большой Лубянке, против Кузнецкого моста, где Николай и Шурка покупали свои первые скрумовские бутсы, стоит теперь новое здание – КГБ-ФСБ. Сюда доставят их после ареста в 1942-м.