Этот опус – моя дань толерантности: я тут нагляднейшим образом продемонстрирую, что все мы – люди, все мы – человеки, независимо от цвета кожи, расовой принадлежности, места проживания и тд. Выберу я для этой демонстрации «котека», он же – фаллокрипт, он же – начленная тыква у папуасов. И сочинение мое будет убедительным доказательством тому, что данный предмет является точным аналогом даже не гульфиков, как вы, дорогие читатели, в силу своей испорченности подумали, а европейских средневековых ботинок, которые назывались «пулены».
Город Вамена расположен в центральной области острова Новая Гвинея, причём – в индонезийской его части. Это важно, поскольку восточная часть острова – независимое государство Папуа, жутко бедное и облепленное криминальным элементом, как сортир – мухами.
В его столице Порт-Морсби совершается больше насильственных преступлений, чем в любом другом населенном пункте планеты: по данной части отстают даже Каракас, Гватемала-сити и Сан-Педро-Сула. Но страна эта – своя, папуасская, а потому племена, которые живут в индонезийской (западной) части острова, жутко фрустрируют. Вот выходишь ты из аэропорта города Вамена, вдыхаешь прохладный горный воздух, а таковой оказывается замешан на эманациях горечи и злобы, которые источаются в окружающую среду туземным населением: шутки шутками, а ощущаешь это там почти физически. Индонезийцы держат папуасов в ежовых рукавицах, причем – не поручусь, но на то похоже, – присутствуют здесь еще и расовые мотивы: на других островах Негара Индонежиа мне папуасов рекомендовали как дикарей и почти животных – желтокожие и раскосые индонезийцы, которые не пообтесались в столицах, их очень презирают. Неудивительно, что в провинции Ириан-Джая и в самой Вамене регулярно случаются восстания и продолжается вялотекущая партизанщина, которую индонезийцы давят без жалости, с кровопролитиями, часто иссекая не только заражённое, но и то здоровое, что вокруг.
Папуасам, как на наш копыл, природа выдала очень недружелюбные лица, но, вдобавок, туземный пипл вообще ходит очень смурной и неласковый, а сорваться на крик способен вообще из-за любой мелочи – глянул на него не так или фотоаппаратом при нем щелкнул. Уже в аэропорту замечаешь, что места здесь почти первозданные: из мужиков каждый пятый-десятый из одежды на себе имеет только «котека». И таких тем больше, чем дальше ты от окна в мир, через которое в первобытную Папуасию ныряют самолеты.
Тыква эта цивилизованному человеку «делает очень неудобно» - это как если ты идёшь по городу, а к тебе вдруг подкатывает вышедший из бани «о натюрель» человек: вроде, неловко должно быть ему, а про «в глаза смотри, не отводи!» постоянно напоминаешь себе ты. У самих индонезийцев, как будто, та же беда. Правительство проводило в 70-е кампанию под названием «Операция котека»: папуасам выдавали шорты, а их бабам – платья. Выяснилось, что они надевают шорты на голову, в одну из штанин, и те становятся панамкой, а платья превращаются в мешки для батата - достаточно перевязать рукава и горловину: в общем, в Джакарте плюнули и бросили разбазаривать казенные фонды попусту. Стыдливость свойственна не только столичным чиновникам, но и учёным: описали котека чуть не во времена Миклухи-Маклая, а смелости изучить набрались вот только теперь. И открылись этнографам бездны, исполненные мерцания светил. Тыквы эти не срываются с тропических древ в местных ливневых лесах: нет, их выращивают и подвергают изощренной селекции.
Для того, чтобы получить длинные, привязывают к кончику каменный груз – они и вытягиваются. Если подпереть перекладинкой и правильно пристроить груз, то тыква изогнется изящной загогулиной – вроде той, которую когда-то вспоминал Ельцин. У котека нет никакой эротической нагрузки – ну, или почти нет. Прямая и длинная тыква залихватски подвязывается к поясу и эдак бойко смотрит при ходьбе в зенит. Это точный аналог знаменитого древнегреческого «кинодесме»: спортсмены или просто мужики, случившиеся в общественном месте нагишом, перехватывали бечёвкой крайнюю плоть, чтобы не показывать лишнее миру и мiру, чтобы не подхватить чего и взгляд чужой не оскорбить.
Вот и длинный котека надевается в людное место – на вечеринку там или на танцы, – в знак уважения к приличиям. Если ты собрался на работу – надевай маленькую и кривенькую, а лучше – короткую и округлую, чтобы не мешала движениям. Носят еще раздвоенную тыкву – нет, совсем не по причине физиологической замысловатости организма: во второе, подсобное ответвление котека складывают табачок, зажигалку, деньги, а если надобно по делам в полицию – паспорт. Есть у тыквы еще одна важная функция: она служит знаком этнической принадлежности.
Дзен, увы, практикует пуританские подходы, потому здесь самые безобидные иллюстрации. Если вам интересен этот материал без цензуры - вам сюда
Человеку всегда требуется отграничиться от другого, чтоб было кого ненавидеть: это по отношению к индонезийцам они все папуасы, а промеж себя они – дани, лани, яли и представители еще десятка племен. В ту пору, когда здесь практиковали людоедство, следовало точно знать – на кого ты зуб точишь: важно, чтобы это был представитель чужого и недружественного племени, иначе – кровная месть и унылое, методичное взаимное вырезание одним родом – другого, вашего племени – соседями. Формально последним на острове каннибалы съели одного из Рокфеллеров в начале 60-х: представитель этого семейства по молодости отказался выжимать людские карманы досуха, а ударился в филантропию – тут его и сжевали.
Правда, друг друга папуасы, возможно, едят и поныне в малых количествах, но статистика это не фиксирует, а, значит, явления как бы и нет. Однако фаллокрипт людей не только разъединяет, но и соединяет, как бы ни двусмысленно это звучало: на острове существует Ассамблея племен котека – то есть, этнических групп, которые эту штуку носят. А носят ее практически все, кто отвечает следующим условиям: живёт вне крупных городов, считает себя мужчиной и, главное, является мужчиной с сточки зрения племенной традиции – то есть, прошёл инициацию. Индонезийский административный кодекс запрещает носить котека в школах – но это не про детей, которым фаллокрипт не полагается, а про учителей: вот им – да, с тыквой наперевес к ребятишкам никак нельзя.
Нельзя заявиться, надев котека, в присутствие – вахтер из учреждения попрёт. Но известен случай, когда вот такой вот орёл в традиционном наряде – то есть, подвязав тыкву к пузу, – явился на Генассамблею ООН. Во времена проклятого колониализма его бы, знамо дело, попёрли из высокого собрания, но теперь он отзаседал положенное и никто его не тронул. Повезло ему, что посольский лимузин привез его к штаб-квартире: нью-йоркский полицай повязал бы традиционалиста в метро или на улице, не взирая ни на какую толерантность. И был бы неправ: оказывается тыквы на причинном месте носили еще в Древней Греции! Они этой штуковиной укрощали непроизвольные проявления либидо, а надевали такое все, кто даже голышом желал выглядеть прилично на людях, и почему-то еще певцы. Наш папуас из штаб-квартиры ООН был представителем независимой и гордой Папуа-Новой Гвинеи, индонезийцы бы такого в Штаты ни за что не послали.
Ну, что еще сказать про котека? К сфере эротики он не имеет никакого отношения – это не намёк, не обещание, не иносказание. Он, разве что, косвенно связан со сферой высокой эротики – в том смысле, что, собравшись на праздник, его украшают перьями, ракушками, веревочками да тесемками. Но тут именно не с целью привлечь внимание именно к нему и к тому, что в нём сокрыто: украшают, чтобы показать – это добрый молодец, человек со вкусом и знает много гитик. Тут как раз следует вспомнить знаменитые средневековые пулены.
Эти туфли с длинными острыми носами, почитай, 300 лет были в ходу и только в конце 15 века исчезли. Смысла в эдаком изяществе не было никакого – только дать понять, что по земле ты не своими ножками ходишь, как чумазый люд, а передвигаешься в каретах да паланкинах. Ухаживали за этой штукой изощренно, берегли от воды и холода, в длиннющий мысок прятали китовый ус – ну, в общем, носились, как папуасы со своим котека. А власти подумали-подумали да принялись пулены запрещать: в 1365 – в Париже, чуть позже – в Лондоне. Начальству привиделось, что пулены – это такой похабный подкат, оскорбляющий достоинство порядочной женщины эпохи развитого феодализма.
Может, какой намёк тут и был – молодежи во всем лишь одно и чудится. Бокаччо свидетель, что юнцы в пуленах были способны вычитать эротические намеки даже в виселице (столб же!) и в веревочной петле (прореха). В общем, кто издевательски и с хохотом станет в папуаса пальцем тыкать, пусть оборотится и взглянет на эпоху, которая породила эталоны изысканного вкуса.
Ну, а если добрались до конца – не поскупитесь на лайк и подписку. Заранее благодарен!