Медсёстрам, защищавшим Ленинград во время блокады, ПОСВЯЩАЕТСЯ.
Её звали Мария, но весь полк называл её «Мышка». Миниатюрная, молоденькая девушка, про которых говорят – от горшка два вершка. Да она была мала ростом, могла спрятаться за винтовку, и на её худющие ножки нельзя было смотреть без содрогания и сострадания. Но когда свистели пули и рота шла в атаку, эта доходяга вытаскивала из под огня раненых, весивших втрое, по сравнению с ней.
На шесть часов утра было назначено наступление. Штрафников в этот раз не было и первые вестники смерти, весом девять грамм, будут искать своих возлюбленных, среди всех. Некоторых они будут обожать и таких, потом похоронят в братской могиле, а к другим они проявят более сдержанные чувства, и вот тут настанет черёд Мышки защищать своих мужчин от этой любви.
- Мышка, подь сюда, у меня тушёнки полбанки осталось, осилить не могу. – Сержант Тирлев подмигнул девушке и махнул ей рукой. Он постоянно пытался дать ей поесть, испытывая к девушке отеческие чувства. – Я же тебя всё равно откормлю, иначе ты мой центнер вытащить не сможешь.
- Дядя Миша, ешьте сами, вам завтра утром в атаку, надо сил побольше, что бы фрицев бить. – Отозвалась Мышка. – Меня и так вся рота провизией снабжает, только не в коня корм. А вас я и так вытащу, если что.
- Да не могу я на тебя смотреть без содрогания. Ну съешь хоть пару ложек. Тебя же сквозняком сдуть может.
- Мишь, да она всё равно твою тушёнку братьям в город унесёт ночью. – Это подал голос москвич Славик. Он всегда держался особняком от всех, но в атаку шёл одним из первых. – Неужели ты думаешь, что мы бы всей ротой её не откормили?
- А ты, москаль не отговаривай. – Вмешался в беседу украинец Митько. – Тебе не понять, что такое голод. Ейная мамка на Кировском танки делает, а два братика с пайки пухнут. Потому и светится она насквозь. Ты вон лучше сидор свой рассупонь, да сахарку ей подкинь. Один хрен, завтра первый выскочишь жуков ловить.
- А и правда, мужики, чего нам в мешках продукты хранить. – Подключился к беседе Ленинградец Серёга. – Нас всё равно завтра почти всех положат, а Мышкины братья хоть до прорыва блокады доживут. Выкладывай на стол, у кого что есть.
- Да перестаньте, мужики. – Взмолилась Мышка. – Мне и так есть чего сегодня братьям нести. А вы сейчас накидаете, я и не утащу всё. Да и боязно будет в город с таким богатством идти.
- А мы тебе Славку в сопровождающие дадим. – Прекратил спор сержант. – Пускай разомнётся, иначе завтра опять поперёд всех бежать будет. Да и тебе веселее. Открывай закрома, мужики.
Мышка попыталась ещё противиться, но на стол посыпались куски сахара, хлеб, тушёнка и галеты. Набралось много, целый сидор. Такого количества продуктов, матери и братьям хватит до весны. Мышка, со слезами на глазах, обняла каждого, своими худенькими ручками, а дядку Мишку чмокнула в губы.
- Ну черти, вы у меня завтра все целенькие будете. – Заверещала она. – Я же вас, родненьких, всех от пуль собой закрывать буду, что бы не таскать окаянных. Дюже здоровые вы все, вон даже есть не хотите. Спасибо вам, век не забуду.
- Иди одевайся, пигалица, на улице под тридцать. – Засмеялся Михаил. – Собой она закроет. Да тебя пуля и не увидит, как не существенную цель. Иди уж, там скоро в город машина будет.
Мария быстро оделась и, вместе со Славиком вышла в молодую северную ночь. Вернулись они ранним утром, за час до наступления. А через два часа восемьдесят шесть пар глаз смотрели в синее небо невидящим взглядом, и мышка тащила на себе последних двоих, оставшихся в почти живых. К вечеру Ленинград узнал о прорыве блокады.