Что наша страна потеряла за 20 лет несменяемой путинской власти? Кроме многого прочего – социальные лифты. Их движение остановлено, идет демонтаж кабин. Вместо социальных лифтов нам оставляют только социальную шахту. Пути наверх нет, наверху те, кто там родился или залез сто лет назад и сидит. Туда нельзя сейчас подняться – оттуда могут только сбросить. В России стало бессмысленно мечтать кем-нибудь вырасти. Суперкарьер и супервезения больше нет – их заменили вертикаль власти, кумовство, коррупция...
Эту остановку социальных лифтов очень хорошо замечает и отражает в своей культуре молодежь, но практические еще не осознали старшие поколения. Они по-прежнему думают, что у нас можно, если постараться, кем-нибудь стать, чего-нибудь добиться. Но это не так.
Первую и главную причину обрушения мечты можно обозначить коротко: мы, как в известном анекдоте, стали страной генералов, у которых есть свои дети.
Все эти бесчисленные сыновья и дочки силовиков, друзей Путина, местных высокопоставленных чиновников становятся вдруг директорами, собственниками, главными подрядчиками... Конкуренции нет нигде – везде ей на смену пришла клановость и непотизм. От поста директора наблюдательного совета банка до директора научного института – все раздается детям, внукам, племянникам, сестрам.
В русском языке для этого есть слово блат. У нас настала эра невиданного блата, такого, какой есть лишь у единиц. И эти единицы теперь решают все. Вероятно, в России есть несколько сотен семей, которые в буквальном смысле управляют всем. В других странах на этот уровень вполне может вынести отличника или блестящего управленца. В нашей стране эти места заняты своими. И даже на стартовые проекты деньги дают только своим. Те на эти деньги покупают китайскую технику, переклеивают логотипы и оставшиеся 95% кладут в карман.
Вторая причина, менее бросающаяся в глаза – тотальная несменяемость руководства и элиты. Возьмите театры, СМИ, эстраду – везде мы видим уже почти стариков. Это люди, которых из их кресел или со сцены выбивают только смерть или обширный инфаркт. У нас уже появились не только пожизненные худруки и главные редакторы – есть и пожизненные певцы, телезвезды, журналисты, публицисты... Люди, которые, попав в обойму, не желают освобождать место, даже если устарели. А это значит, что нет движения. Брежневский застой был плох еще и тем, что тогда стали на своих местах засиживаться все, от генсека до начальника эксплуатационного участка.
А когда они засиживаются, останавливается движение снизу вверх, тормозится карьера молодежи, молодежь это видит и теряет веру в будущее.
Сегодня – точно то же. Даже в попсе нет социальных лифтов: у нас 40 лет одна и та же примадонна, 30 лет – один романтически донжуан Киркоров. Певцам из мальчишеской группы "Иванушки International" уже 49-50 лет. В телевизор, на поп-радио не пускают почти никого нового. Даже в КВН верить перестали – там теперь играют звезды и старые команды, давно ставшие профессионалами.
В советское время были отборы по всейстране, выездные прослушивания, настоящие конкурсы. Талант, голос давали шанс на всесоюзный успех. В 1990-е и 2000-е был бум музыкальных карьер – люди появлялись из неоткуда и становились звездами. Косяками шли на "Фабрику звезд", разные конкурсы, в телешоу. А сейчас не идут. Потому что в шоу этих снимаются все больше наши престарелые звезды: в "Голосе" поют Катя Гордон, Максим Галкин, дочь Лепса, отец Агутина…
Все новое, свежее, талантливое уходит фактически в андеграунд, даже попса: молодых нет в телевизоре, на главных радиостанциях. Уже и в сериалах нет, в кино – там тоже снимают одних и тех же, кто при кормушке, с кем проще договориться, кого уже знают. Минимизация расходов опять же: новых нужно отбирать, тратиться на пробы. А тут ТНТ как зарядили Бурунова, так он и снимается. Играет сразу все. И зачем тогда другие?
Прошло время, когда люди надеялись на свой талант, на блестящую голову, на чудо. Все, больше нет чудес, их отменили. Мы стали страной, где у людей отняли вообще самое главное, чем всегда, во всем мире, живет большинство – мечту о везении или усердии, которые ведут к успеху.