По воспоминаниям И. Н. Христофорова, заслуженного моряка военно-морского флота.
Монета упала решкой. Рыжий новехонький пятак, утративший всякую покупную способность в этих средиземноморских широтах, решил напомнить, что все же имеет цену. Он будто бы специально лег не той стороной, которую я тайно ожидал.
— Жребий брошен, — произнес я таким тоном, каким диктор телевидения объявляет самые плохие новости, и поправил на левом рукаве сине-бело-синюю повязку дежурного по кораблю.
Взгляд сам собой поднялся от нахального пятака на схему ночного обхода внутренних помещений эсминца. Обрамленная лакированными планками и спрятанная под стекло схема смахивала на шашлык. Квадратики кубриков, кают и постов на манер кусков мяса были нанизаны на красный шампур маршрута обхода. Пройти его можно было либо с кормы в нос, либо наоборот. Жребий выпал
на первый вариант.
— А может, плюнуть на все? И снова с носа, а? — Поискал я ответ в непроницаемых глазах мичмана Расулова, дежурного по низам, вдвоем с которым мы коротали службу в тесной, размером с бабушкин сундук, рубке на шкафуте правого борта.
— Кх-хек, — по-восточному мудро выразил Расулов
одновременно и согласие со сказанным, и удивление, и еще кучу других чувств, на которые любой другой человек потратил бы уйму слов. Его сухие, жесткие губы, выпустив довольно щедрое для мичмана кряхтенье, сомкнулись и вновь стали единым целым с деревянной маской лица. Так бывает на безмятежном зеркале озерной глади, когда робкий всплеск, рожденный рыбьим хвостом ли, упавшим камушком ли, вязнет, рассасывается тонкой пленкой воды.
— Ладно, раз слово дал, — значит, баста. Рванем с кормы, — попытался бодрой нотой воодушевить себя.
Вышло наигранно. Вот честно, не хотелось начинать с кормы. За малым исключением все посты, кубрики, тамбуры и выгородки от юта до мидельшпангоутов, до самой середины туловища крутобокого эсминца, входили в заведование электромеханической боевой части, в которой я служил замполитом. Значит, первые замечания, которые я, как бдительный дежурный, должен был
выискать и рублено-телеграфными строками отразить в книге обхода, неминуемо становились замечаниями по моей боевой части. А что из того следует?
Для того чтобы понять, что из этого следует, нужно хоть раз побывать после подъема Военно-морского флага на юте. И не просто на юте, а в глубине его, возле кормовой надстройки, которая эдакой приземистой избушкой красуется над двумя кубриками машинистов и машинистов котельных...