Юрок Смельцов, студент журфака, заводила и душа всех студенческих вечеринок, субботников, разовых работ и всякого рода шабашек в этом году в стройотряд ехать передумал. Три года подряд был активным бойцом студенческого строительного отряда, а тут его как подменили - захотел самостоятельно заработать. Даже объект определил. Дело за малым осталось – небольшую бригаду из своих проверенных ребят создать. Сдал последний экзамен, успокоился, что на стипендию вытянул, набил вечером рюкзак, попрощался с однокурсниками, отказавшимися от его денежной, но по их мнению, совершенно нереальной затеи, и оставшимися преданными стройотрядовскому движению, и наметил прямо с утра реализовывать задуманное…
…Зеленый вагон все быстрее и быстрее убегал от ставшего родным за четыре года уютного студенческого Воронежа. Уставшая от сессии голова успокаивалась, утомленные глаза провожали сочные июньские пейзажи. Три часа уже ехал. До запланированной остановки оставалось всего ничего. Но не дотянул. Раньше времени из электрички выскочил – уж больно место увиденное понравилось – чистенькое, с речкой, устланное ярко-зеленым травяным пледом. Но главное, что село от «железки» совсем недалеко – из окна вагонного как на ладони. «Что тут, работы, что ли, не найду?» - подумал.
Проводил убегающий состав, рюкзак за спину закинул и айда к облюбованному месту. Шел, насвистывая что-то из «Битлов», и одновременно, словно живописец, наносил красочные мазки на холст памяти. Тут зеленью дал, здесь синим подмахнул, а там голубым с коричневым заполнил. Для всего краски отыскал, аж самому понравилось. Но тут вдруг остановил себя: «Постой, постой, а для храма-то где краски возьмешь?..». Взор парня пытливый, все фиксирующий, поймал посреди селения слившийся по цвету с низенькими домиками темно-серый, невзрачный, невысокий храм.
Храм Богородицы «Всех скорбящих Радость» оказался действующим. Так и казалось парню, что впитал он в свои стены слезы несчастных, обездоленных и нищих всего мира – столько сырости было на них... А потому, видимо, и цвета при всем желании нельзя было определить. Мрачный, грустный цвет, одним словом. Два раза вокруг храма обошел. Все осматривал, гладил руками грязно-красную кирпичную кладку, прикидывал что-то, а потом взял да и бухнул вслух, решительно: «Вот я и возьмусь за него». На третий круг уже пошел и все серьезнее в мысли стал утверждаться, что дело по ремонту храма действительно выгодное…
А из дома напротив церкви студента, между тем, уже изучали. Рассматривал же его не кто иной, как молодой тридцатидвухлетний священник Ларион. Готовясь к вечерней службе, он заприметил в окне нездешнего парня – невысокого, но крепенького на вид. В спортивном костюме, в резиновых галошах, на ходу расчесывая пятерней длинные пряди светлых соломенных волос, Ларион выскочил из дома узнать: кто таков и что ему надобно.
Тут же и познакомились, глядя на творение старых зодчих, и беседу держали. Предложение парня о возвращении храму благопристойного вида пришлось как нельзя кстати. Стороны до мелочей обговорили детали будущей работы, обсудив попутно вопросы быта и питания. А еще через полчаса и по рукам ударили, выразив обоюдное желание, что прямо с завтрашнего дня Юрок Смельцов приступит одновременно к обязанностям и строителя, и реставратора.
Утро следующего дня выдалось жарким – в прямом и переносном смыслах. Переночевав у Лариона (священник выделил в своем доме на время работы крошечную комнатку) и крепко позавтракав, оба укатили в райцентр, где накупили извести, краски, лака, кистей, цемента, веревок. Одним словом, купили все самое необходимое для проведения работ. До глубокой ночи тщательно перебирал и сортировал парень купленное, мастерил простейшие грузоподъемные механизмы.
Через два дня все было приготовлено. Однако недельный приступ жары сменился не характерным для начала июля ливнем вперемешку с градом. Ледяные шарики достигали размера крупной вишни. Стихия бесилась три дня. Стены храма и без того постоянно влажные, казалось, вообще промокли насквозь, дотронься ладонью – водой брызнут. Поэтому в доме Лариона и получал пока Юрок уроки о религии, православии. За три вечера узнал больше чем за университетские лекции по научному атеизму.
Наконец, погода установилась. С новой силой заработало солнце, высушивая каждый кирпичик, проржавевшую крышу, выцветшие купола. И студент приступил. Монтировал сделанные за время непогодицы полиспасты и блоки, ставил по периметру строительные леса, обвязывал храм канатами, наряжал, будто новогоднюю елку, мишурой веревочных лестниц.
…К Ильину дню студента-трудягу не узнать было. До снежной белизны окрашенные солнцем волосы, бордовый облезлый нос, в царапинах и синяках мозолистые руки, загоревшее тело. В течение июля парень побелил каждый метр храмовых стен, окрасил золотой краской и покрыл отличным коррозийно-устойчивым лаком шлемообразные купола, держащиеся на пяти барабанах. День ото дня храм менялся, становился все краше и наряднее. Умиленно глядели селяне на парня, отчаянно лазающего по канатам и лестницам, бесстрашно восседающего на главном большом куполе с кистью и ведром, троекратно крестили его и благодарили за помощь. Не было в селе еще такого человека, как этот студент. Так и считали старые люди, что не от мира сего парень этот и послан к ним в помощь всевышним. А обветренный, заляпанный разноцветьем красок, извести и белил, в рваных штанах, с голым торсом, взявшийся откуда-то «святой» со знанием дела шил этому позабытому храму новую одежду. И быть портным ему, казалось, уже ничто не помешает – ни дождь, ни снег, ни землетрясение. Юрок и храм слились воедино. И, заканчивая в полной темноте работу, неохотно спускался по отполированным ногами деревяшкам лестницы, шел к речке, и только уж потом, после купания, отправлялся на ночлег в пахнущий чабрецом, зверобоем, ромашкой и медом, радующий глаз иконами, спокойный дом батюшки Лариона.
…В конце сентября студент победно бросил тощую очередную размочаленную кисть в ведро с побелкой. - Вот и все, - вслух произнес, - шабаш! Тщательно вытер руки, вышел за периметр кирпичной храмовой ограды. Приход осени парень ощутил только сейчас, когда понял, что дело завершено и, не сегодня-завтра, ему уезжать. Ступая босыми ногами по холодной траве, дошел до привычного места у реки. С радостным воем кинулся в охлажденную, приближающейся осенней непогодицей, воду. Довольный, счастливый, прыгал, нырял, оттирал с тела засохшие пестрые кляксы. Выйдя из воды, обсох на прохладном ветру и только сейчас, издали, посмотрел на свой храм. Будто ожидая взгляда студента, он тотчас же благодарно закивал луковицами куполов, во всей красе предстал в мастерски сшитом "белом костюме…".
Последняя ночь в доме Лариона была беспокойной. Заложив руки за голову, студент прикидывал и подсчитывал в какую сумму труд его будет оценен. Так и не сомкнул век до первого крика петушиного, не расслабил до конца играющее мышцами, натренированное за лето тело. Едва рассвело, Юрок уже сидел на рюкзаке. Ставший вдруг таким приземленным, таким мелким по сравнению с каменным красавцем, возвышающимся рядом. Мимо парня на утреннюю службу проходили старушки с детьми, дородные старички, инвалиды. Они останавливались, любовались «новым» храмом, ставшим за короткое лето таким нарядным, поклонами благодарили парня и счастливые заходили вовнутрь.
- Ну, брат Юрий, пошли дом, - ставший вдруг официально подтянутым, в черной рясе, молвил Ларион, - расчет делать буду. Парень, казалось, не слышал, посидел еще немного, потом неторопливо поднялся и, только сделал шаг, тут же остановился. Минуту стоял, как завороженный. Потом улыбнулся и спокойно сказал: «Нет, Ларион, извини, уже некогда. На электричку могу опоздать. И так уже месяц занятий пропустил». Ларион опешил, округлил глаза: «Что случилось?.. Ты, брат, не заболел часом?.. Так отлежись еще у меня. Вмиг вылечу травами...».
- Все в порядке, - продолжал студент, - здоров я, абсолютно. А денег мне не надо. Когда тебя ждал, все глядел на храм, на людей в него идущих, и со мной что-то произошло. Я понял: не впрок деньги за такую работу будут. Помни меня и прихожанам обо мне рассказывай, что-де был тут намедни студент один, вот, мол, он и сотворил нам чудо. Ваша память лучшей наградой для меня будет. В конце концов, не только для вас, для России старался… Ну, прощай, батюшка!.. Их чистые, бездонного небесного цвета глаза встретились. Они обнялись, постояли молча и разошлись…
…Как и три месяца назад, шел Юрок Смельцов теперь в обратном направлении. Подходя к станции, еще раз оглянулся, снова окинул взглядом крошечное селение. Мрачное оно было без солнца. Густые свинцовые тучи в нескольких местах прохудились, мелким водяным бисером настойчиво обсыпали деревянные домики. На фоне которых отчетливо видным был только белый храм с ярко-лимонными лаковыми куполами.
- Ну, вот и все, - заключил парень, - теперь до конца допишу картину. На воображаемой палитре вновь разложил краски, нужные отыскал и, не спеша, словно профессиональный художник, нанес их сочными мазками на неоконченное полотно памяти…
Павел Малышкин
Уважаемые читатели, ставьте лайки, пишите комментарии и подписывайтесь на мой канал.