Две комнатки с общим душем и сортиром. По три кровати впритык в комнатках. Митя поселился с гипертоником. А я с алкоголиком. Солнце кувыркалось в небе. Было ощущение курорта. Вышли с Митей на балкон и задымили. Перед нами среди травы высилось недостроенная конструкция.
- Что это? – сказал Митя и указал пальцем.
Я посмотрел. Прямо под нашим балконом высилась вентиляционная шахта бомбоубежища. Таких в Ленинграде понастроили в 50-60-е прошлого века. А тут она торчала, считай, посреди леса.
Поэт Сапега достал прибор и стал измерять давление. Прибор показал 200 на 100. Поэт Емелин вспомнил про водку, но не расстроился. Через час за нами приехали. Мы загрузили картины и покатили на зону. На обочине я увидел издалека выставленное табло со словом «Обмен». Интересно, какой у них курс валют? Когда проезжали мимо, то оказалось, что это забытое «Обмен баллонов». Оставался вопрос – на что меняют баллоны? Возле развалившейся конструкции промышленного типа стоял расписной шатер-пивная под названием «Президент». Затем по шоссе двадцать километров в сторону деревни Кучино. Красота вокруг красная, зеленая, голубая и желтая от солнца и лета. Просторы, как необъятные объятия влажной милой.
Свернули с шоссе и по пыльному проселку прокатили три километра. Остановились возле зоны. Вышли. Было прекрасно и не все понятно. Деревянные заборы и железные ворота. А напротив поле и речная протока. Ко мне подошла группа молодых мужчин в красивых шортах фирмы «Adidas».
- Здравствуйте, - сказал один и улыбнулся во весь малозубый рот.
- Здравствуйте, - сказали другие и поклонились по-древнерусски.
Я вгляделся и понял, что это умалишенные. Словно футбольная команда сбрендила от горя поражения, и ее увезли с глаз долой.
Из-за ворот появился приятного вида лысый крепыш. Он каждому пожал руку, а по поводу «футбольной команды» объяснил:
- Это воспитанники психоневрологического диспансера. Им тут хорошо.
Мы снова сели в джип и проехали на зону, где нам предложили под выставку винных этикеток на выбор – помещение гаража или избу без названия.
- А как хорошо начиналась жизнь – Париж, Рим, разные биеналле, - пошутил я. – Мы превращаемся в «Бони М». Они тоже сперва для Брежнева пели, а теперь старенькие в сибирской глубинки агитируют в пользу коммунистов за крохотные деньги.
- Ха-ха-ха! – засмеялся Митя.
- Сравнение не уместно, - отмахнулся гипертоник Сапега.
- А меня московские уроды на бьеналле поэтов не взяли. – занервничал алкоголик Емелин. – Всеми этими бьеналле пидарасы овладели.
Выбрали гараж. Принесли стремянку. Шагин не полез – 200 килограмм тела могли сломать все. Сапега не полез – давление 200 не пустило. Полезли совестливый полуприбалт, а значить тупой и дисциплинированный мудак, старикашечка Рекшан, плюс стройный, как бамбук, поэт-алкоголик. Вполне могли превратиться в груз 200, но не упали, а все повесили на обшарпанные сырые стены.
Тем временем счастье было не за горами. Оно называлось обед, ужин, загар, мужская компания с юмором.
Лысый крепыш оказался директором мемориального музея «Пермь-36». Он нас провел по музею. Бараки, шизо, промзона. В сортире показал дырку, возле которой тужился Сергей Адамович Ковалев. Он выкакивал на газеты всякие недоотправленные на волю послания.
На зоне сидели политические, затем соратники Берии, после них «Пермь-36» посвятили диссидентам. Когда зона исчерпала себя, на ней временно приютили врожденных дурачков. На территории бывшей зоны пятый год подряд проводят фестиваль «Пилорама». В этом году пилить рамы станем и мы…
Вечером нас отвезли обратно в здание с бомбоубежищем, и мы собрались было предаться тихим вечерним беседам, как в дверь громко постучали…
Продолжение тут
- Предыдущая глава
- Спасибо, что дочитали до конца! Если тебе, читатель, нравится, жми палец вверх, делись с друзьями и подписывайся на мой канал!