Этот небольшой рассказ около 30 лет назад написал мой отец Арефьев Б.В. по своим послевоенным детским воспоминаниям. Повествование идет от его имени.
__________________________________________________________________________________________
Летом 1947 года, после возвращения отца из освобожденной от фашистов Австрии, а нас с мамой - из эвакуации, мы с родителями приехали в Харьков, где жили до начала Отечественной воины (1941-1945 годов).
Остановились у родных моей матушки, а на следующий день отец взял меня с собою и отправился навестить свою сестру, мою тетю Таню, которая также после освобождения города от немцев вернулась в родной город после эвакуации.
Жили они тогда вместе с мужем, дядей Колей, майором Советской армии, в центре города не далеко от площади Тевелева. Дядя Коля работал тогда в военной прокуратуре Харькова.
Вообще-то, дядя мой звался от рождения не Коля, а Прокофий, а Колей называла его моя тетушка с момента замужества, такое имя казалось ей более благозвучным. За прошедшие годы родственники привыкли к новому имени и мой дядя Прокофий Опрышко тоже. Во всяком случае, я не помню, чтобы в нашей семье называли его иначе.
Итак, мы вошли в квартиру тети и с трудом разместились в небольшой комнате, взрослые сели у стола и о чем - то говорили, а я, будучи девятилетним мальчишкой, озирался по сторонам в непривычной обстановке.
Вдруг в двери появилась голова огромной собаки, каких я никогда прежде, да, сказать откровенно, и в последующем, не встречал.
Не спеша, громадный пес вошел к нам, причем хвост его оставался за дверью, а морду свою он аккуратно положил на плечо (погон) моего отца.
(Мой отец был кадровый военный, воевал и в Финскую, и в Отечественную. Вышел на пенсию в звании Полковника, имел боевые награды: Орден Ленина, Орден Красной звезды, Орден Боевого Красного Знамени, Медаль «За Отвагу», и другие.)
Дядя Коля сказал моему отцу: «Вася, Оскар увидел твою военную форму, потому такое доверие. Если же встретит на улице человека в немецком мундире (а тогда военнопленных использовали на стройках и других работах), то удержать могу его только я. Хотя пес он вышколенный и знает все команды, но немцев ненавидит люто, если что - порвет на части».
Мне было девять лет и я сидел рядом и дрожал от страха, но при этом внимательно разглядывал глаза, уши и пасть зверя, заметил тогда же большой рубец на его носу.
И дядя Коля рассказал нам такую историю про Оскара.
Когда уезжал он на фронт в июне 1941 года, то отвез волкодава, которому было два года, к своему отцу в деревню, что располагалась неподалеку от Харькова.
Вскоре Харьков и область были оккупированы немецкими войсками, а еще, через какое-то время появились немцы и непосредственно в деревне, где жила семья Опрышко.
Необычного пса заметили фашисты сразу и решили его конфисковать для нужд армии Фюрера.
Лейтенант, который возглавлял воинское подразделение, был, по - видимому, большой законник. Поэтому, сам подписал и издал приказ, где значилось, что собака по имени Оскар реквизирована и передается для несения службы в немецкой армии.
Уводили немцы пса вдвоем на растянутых в разные стороны длинных ремнях, которые заставили старика Опрышко прикрепить к ошейнику; команду «вперед» отдал Оскару он же под дулом автомата.
Солдаты располагались в доме правления колхоза, обширном и крепком, отнятом в 1929 году у хозяина во время коллективизации. В пристройке к дому поместили Оскара.
Он отказывался, есть три дня, но потом голод заставил принять пишу у людей в ненавистной для него форме.
Выглядели немецкие солдаты и пахли совсем не так как его хозяева и другие жители деревни. Волны злобы пронизывали Оскара от носа до кончика хвоста, хотя его не били и держали в тепле.
Когда же дело дошло до попыток заставить пса исполнять команды, и немцы захотели использовать его при сопровождении в комендатуру нескольких обнаруженных неподалеку красноармейцев, которые попали в окружение еще осенью, Оскар остался на месте и впервые зарычал.
Один из немцев попытался ударить его палкой, но с трудом увернулся от собачьих страшных клыков, при этом приличный кусок шинели остался в пасти волкодава.
Оскара перестали кормить, несколько дней избивали палками, чтобы заставить подчиняться, собака не сдавалась.
На четвертый или пятый день тот же лейтенант-законник издал еще один приказ, где вначале давалась характеристика поведения «русской собаки по кличке Оскар», а в конце значилось: «...за отказ служить в армии Рейха и саботаж собаку по кличке Оскар - расстрелять».
Утром четверо солдат отвели голодного и избитого пса за околицу. Они оставили Оскара в глубоком сугробе, и отошли шагов
на пятнадцать, один из солдат вскинул автомат и передернул затвор.
Пес все понял, из последних сил рванулся навстречу автоматной очереди... потом он прополз еще метр и затих на дымящемся кровью снегу.
Через какое-то время пожилой немец зашел в дом Опрышко и обратился к хозяину на вполне сносном русском языке, выучил его солдат еще в 1916 году, когда попал в плен на фронте первой Мировой войны.
Он рассказал, как все было, а когда стемнело, решил отец дяди Коли похоронить верного пса, чтобы не оставлять его воронью.
Взял старик сани, на которых возил из леса хворост и отправился за околицу. Начиналась метель, и с трудом он нашел присыпанную снегом собаку.
Когда втаскивал Оскара на сани, почувствовал вдруг Опрышко, как дрогнула под его рукою спина собаки, и услышал при этом тихий стон.
Дома с женою увидели они три раны, к счастью, сквозные, одна пуля задела нос, две другие прошили живот отощавшего пса. То, что пролежал он без остатков какой-либо пищи в кишечнике и без движения часов десять после расстрела, спасло Оскару жизнь.
Раны его промыли и перевязали, уложили собаку за печкой на подстилке из сухого сена. Еще день не давали Оскару даже воды, чтобы не навредить, а потом начали смачивать травяным целебным отваром нос, пес жадно слизывал влагу длинным своим горячим языком. Потом к травяному отвару стали добавлять толченую в ступе пищу...
Пока не пришла наша армия и не выгнала немцев в сентябре
1943 года, прятали Оскара в погребе, ночью с оглядкой выводили во двор, даже соседям ничего не говорили.
Потом вернулась тетя Таня и забрала собаку к себе в Харьков, там взяли Оскара на учет как служебного пса, поставили на довольствие: полагались ему крупы в наборе и даже жиры по норме.
Самой тете Тане никакого пайка не полагалось; пока не вернулся с войны дядя Коля, готовила она из собачьего пайка обеды на двоих, поэтому жилось ей не так голодно, как большинству харьковчан в 1944 году.