Актриса Ирина Скобцева о войне, Бондарчука и Папе
Народная артистка России Ирина Скобцева сыграла в кино более 50 ролей - главных и эпизодических, отличающихся одна от другой и по характерам героинь, и по эпохам, к которым ее героини принадлежат. Впервые она появилась на экране в 1955 году. Признанный мастер отечественного кино режиссер Сергей Юткевич, работавший над экранизацией трагедии Шекспира «Отелло», пригласил Ирину Скобцеву, тогда студентку Школы-студии МХАТ, принять участие в пробах на роль Дездемоны. Дебют принес молодой актрисе мировую известность. На съемках «Отелло» она познакомилась со своим будущим мужем - Сергеем Бондарчуком, сыгравшим заглавную роль.
Знаковой для Скобцевой работой стала и роль Элен Безуховой в киноэпопее Бондарчука «Война и мир».
С Ириной Константиновной мы встретились в канун очередной годовщины Великой Победы. Я тогда затеял цикл публикаций интервью и монологов под рубриками «Судьба человека» и «Моя война». Выдающаяся актриса согласилась рассказать о «своей» войне. Я включил диктофон.
Из щели - в эвакуацию
Сказать, что война прошлась по мне и по моей семье на всю катушку, – грех. По отношению к настрадавшимся и натерпевшимся и, тем более, к не дождавшимся. Мы все, Слава Богу, остались живы.
Папа, заместитель начальника Главного управления метеослужбы, был мобилизован в первый же день войны, но на фронт его не отправили. Он продолжал выполнять свои служебные обязанности. Все вопросы, так или иначе связанные с метеосводками, прогнозами погоды в московском регионе, были на нем.
Война нас застала на даче в Малаховке. Дача была не наша – государственная, занимали мы только половину дома. Во втором крыле жила семья папиного сослуживца.
Немецкие бомбардировщики, летевшие на Москву, когда понимали, что в столицу им не прорваться, сбрасывали бомбы на Подмосковье. Спасаясь от бомбежек, мы на своем «приусадебном» участке вырыли щели, куда и прятались во время налетов вражеской авиации. Немец месяц бомбил Москву - месяц мы просидели в щели. Было там сыро, и я подхватила воспаление легких.
Соседи предложили эвакуироваться в город Новоузенск, где у них были какие-то родственники. И мы – бабушка, мама и я – отправились вместе с ними. Поехали налегке. Мама в туфельках на высоких каблучках. Из теплых вещей захватили только мои суконные ботики. Думали, война скоро кончится.
В дороге, кстати, я поняла, что возможности человеческого организма безграничны. В экстремальной ситуации он способен на, казалось бы, невозможное. У соседей был мальчик, был он болен детским церебральным параличом. При посадке в вагоны взрослые нас, детей, проталкивали вперед. Мальчик сам подняться по ступенькам не мог. Я же всегда боялась, что мама и бабушка отстанут от поезда. И однажды я, четырнадцатилетняя девчоночка, втащила этого мальчишку в вагон! А был он не в меру упитанный - толстый, тяжелый. Для меня просто неподъемный.
«Картошка шла по счету»
Мы добрались до конечного пункта своего маршрута – крохотного городишки на юго-востоке Саратовской области, но родственников наших соседей там не оказалось. Они давным-давно куда-то эвакуировались.
Новоузенск городок был еще тот! Одна-единственная улица, по которой расхаживали куры, свиньи; глиняные дома, во дворах на привязи верблюды. Мы походили по домам и нашли, где можно остановиться. Я до сих пор хорошо помню тот дом и его хозяйку – тетю Аришу. Помню, как она, когда мы вселились, сказала:
- Сейчас я вас угощу пирогом с пасленом!
Я подумала: «А что такое паслен?» Хозяйка приносит пирог, начиненный чем-то кроваво-красным. Такой цвет у раздавленной черники. Я в рот взяла кусок этого пирога «с пасленом», и меня чуть не вытошнило! Абсолютно неприятный вкус! Паслен, оказывается, растет как бурьян около дороги, у него большие зеленые ягоды.
Война пришла внезапно. Быт какой-никакой у людей был налажен. У тети Ариши стоял рундучок с мукой. Из нее она пекла лепешки. И я не помню случая, чтобы она не предложила «Ирочке» лепешечку. Обычно с кислым молочком. В доме была зала. (Ударение на первый слог.) Так называли комнату площадь метров 14, где стояли кадки с фикусами, и висела черная тарелка репродуктора. Половицы в зале были чистые, выскобленные до желтизны. Мы садились, кто на стул, кто на табурет, грызли жареные семечки и ждали сообщений «Совинформбюро». К концу сводки весь пол был усеян подсолнуховой шелухой.
С продуктами было не густо, отоваривались по карточкам. Кое-что выменивали в деревнях. Картошка шла по счету: одна, две три, четыре… Но с каждым днем становилось все труднее и труднее.
Какое-то время у тети Ариши мы жили втроем: бабушка, мама и я. Затем в «наш» дом вселились еще семьи – две женщины, каждая с ребенком. Одна из Мелитополя, другая из Очамчиры. Обе жены военных. Привычные к постоянным переездам, они прикатили, словно из одного гарнизона в другой. На подводах, с мебелью, со скарбом. В доме стало тесно. Спали мы втроем уже на печи, свернувшись калачиками. Но по-прежнему собирались в зале. Зала уже была не такая чистая и ухоженная. Зимой дом заносило снегом, так, что окошечки приходилось откапывать, а к двери был прокопан проход выше меня.
Как бы нам трудно там ни было, словами не выразить той признательности по отношению к людям, которые предоставили нам кров, пригрели в то суровое время.
«В малой пайке больше человечности»
А потом мама в тех самых моих ботичках поехала под Сталинград – рыть окопы. Вернулась вся обмороженная. Открывается дверь и в дом вваливается какая-то белая кукла.
- Ирочка…
Я чуть с печки не свалилась! Мама! Только по голосу и узнала ее. Мама у меня была очень хорошенькая, красивая. В дверях же стоял человек с совершенно изуродованным лицом. Не лицо, а кусок мяса в лоскутках кожи… А вот глаза были мамины, но до боли печальные, усталые.
Вскоре в Новоузенск приехал отец. Ему дали несколько дней на решение семейных проблем. Папа на транспортном самолетике переправил нас в Куйбышев. Там маму и долечивали.
В 44-м мы вернулись в Москву. Жили не в коммунальной квартире, а в коммунальном доме. Маленьком особнячке около Белорусского вокзала. Кто только там ни жил! Татары-дворники, повар с поезда дальнего следования, скрипач. Доживала свой век и хозяйка особнячка. Была она совершенно слепая, во время революции в лицо ей плеснули серной кислоты. При ней была домработница Мария Ивановна. Мария Ивановна протапливала печь и в нашей комнате, помогала папе в бытовых делах - он иногда наведывался домой.
Во время войны люди тоже были разные. Конечно, какой-нибудь куркуль, окажись на месте тети Ариши, был бы страшно недоволен уплотнением из-за эвакуированных. Но в основном люди помогали друг другу, поддерживали друг друга. Иначе было не выжить. Теперь мне кажется, что тогда мы были более нравственны. У Солженицына я вычитала: в малой пайке больше человечности. Это не парадокс, так оно и есть. Я упомянула о неограниченных возможностях человеческого организма, но ведь это относится и к человеческой душе. Ты сам на пределе возможного, а делаешь кому-то добро. И оно тебе придает силы! Сколько таких примеров! Сейчас люди очерствели. Потому что нам пытаются привить преклонение перед золотым тельцом.
Во имя чего люди убивают друг друга?
Мой муж, Сергей Бондарчук, ушел на фронт добровольцем, со второго курса театрального института. Воевал на Кавказе. Сергей Федорович говорил так:
- Я всю войну прошел солдатом, но свой гражданский, патриотический долг выполнил после войны. Снимая военные картины.
Правда, придет время, и он скажет:
- Мне так надоело воевать!
У него была мечта всей жизни, мечта, к счастью, осуществившаяся, снять картину по чеховской «Степи». Спеть свою песню степи.
Картины Сергея Бондарчука - «Судьба Человека», «Война и мир», «Они сражались за Родину», «Борис Годунов» - обошли весь мир. Говорят, одной картиной, одной книгой, одной ролью не изменишь человечество. Человечество – да, а человека?
В Западной Германии проходила «Неделя советского кино». Жили мы, правда, в Восточном Берлине, а на премьеру фильма «Судьба человека» ездили в Западный. Обычно залы в кинотеатрах на таких показах заполняют преимущественно женщины. В данном случае большинство составляли мужчины. «Судьбу человека» смотрели в гробовом молчании.
Фильм закончился. Тишина. Зловещая какая-то тишина. Ни одного даже робкого хлопка. Мы поднялись и направились к выходу. Доходим до середины зала – взрыв аплодисментов! Наверное, людям необходим был момент осмысления. Вы не представляете, как нам была дорога эта минута молчания!
Папа Римский, когда мы были у него на приеме, Бондарчуку подал руку и сказал, что видел фильм «Судьба человека», и что он бы рекомендовал этот глубоко христианский фильм показывать в школах.
Война, тема войны всегда присутствовала у нас в семье. И до сих пор присутствует, потому что нашего сына Федора волнуют те же проблемы: человек и война, человек на войне, война справедливая и не справедливая, во имя чего люди убивают друг друга.
Автор текста - Владимир Желтов