Глава 18
Что тебе? Пан ротмистр сегодня никого не принимают. И меня, Одарку, не примут?— спросила, преодолев смущение. — Ах, Одарка? Входи! Хорошая девочка военному чело-веку как бальзам нужна. Эти крестьянки... у них столько огня... Здравствуй, милая, давненько я не видел тебя, соскучился. Слышал, что печалишься из-за этих глупых разговоров.
— Здравствуйте, пан ротмистр. Да, говорят... А что будет, если вы, не приведи бог, уедете из Васютинцев? Тогда пропала я...
— Да, уеду.
— Уезжаете? Боже мой, когда же?— с неподдельным интересом спросила Одарка.
— На этих днях, голубка. Садись поближе. Почему это так беспокоит васютинских девушек?
Пристав был в приподнятом настроении. Сегодня прискакал к нему на помощь давно ожидаемый казачий отряд. Партизаны не дают покоя. Вчера они разогнали его охрану в Веремеевке. А теперь, чего доброго, могут совершить нападение и на Васютинцы. Отряд казаков носится по селу, производит аресты. Ротмистру хочется пресечь болтовню крестьян о неминуемом падении деникинской власти.
— Хочу просить вас, пан поручик,— произнесла Одарка.
— Что-то случилось дома? Врач сказал, что твой отец уже выздоровел.
— Спасибо богу и вам за заботу... Но я о другом.
— О чем же именно? Садись вот тут... поговорим...— Глаза у поручика заблестели, он сел на кровати, предлагая Одарке сесть рядом.
— Я постою, спасибо, пан ротмистр... Вы вот уезжаете, а люди будут продолжать говорить все о том же. А я же... ни сном ни духом вас не знаю... Так наши сельчане и скажут, что нагуляла с вами...
— Черт знает что плетешь, девка! Как это нагуляла? Да я впервые с тобой наедине разговариваю! Несколько наших встреч было в присутствии других или у вас дома при отце, не понимаю... О чем же ты хочешь просить меня?
— Откажитесь, пан поручик, спасите мою честь...
Поручик медленно поднялся, как-то со страхом вглядыва-ясь в бледное лицо Одарки.
— Честь! Ха-ха-ха! При чем же тут честь крестьянской девушки? Ведь больше чести делают тебе эти разговоры. Почему молчишь? Или, может, собираешься выйти замуж?
Пристав протянул руку, чтобы прикоснуться к нежному, круглому подбородку девушки.— Ну, говори?
— Не трогайте, заразите сифилисом! Я... Я...— захлебнулась словами Одарка, отстраняя его руку.
— Вон!— взбесился ротмистр.— Дежурный! Убрать!
Унтер взял Одарку за плечи и повернул к выходу. Она
хотела вырваться, что-то крикнуть, но ее вытолкали за порог, и дверь закрылась. Перед ней стоял огромный рыжий унтер, и, прищурив глаза, смеялся, будто хвастаясь своими желтыми от курения зубами.
— Тьфу!— плюнула ему в рожу.
— Ну ты, потаскуха! Еще и меня заразишь...— и снова засмеялся.
Одарка уже ни на что не обращала внимания. Ничто теперь не поможет. Волнение сдавило грудь. Она сделает другое. Она найдет Данила, расскажет ему все о себе...
Навстречу ей из-за церковной школы вылетел отряд конницы. Облепленные снегом бурки белели, от мокрых коней валил пар. В седле одного из всадников сидела впереди вырывавшаяся из его рук Марфа. Казаки, поравнявшись с Одаркой, остановились:
— Стой, хохлатка!
Одарка обдала их злым, ненавистным взглядом.
— Стой, говорят, что глаза вытаращила!
— Хватит издеваться над нами! Убирайтесь-ка подобру- поздорову!— яростно крикнула Одарка.
— А-а-а! Так вот ты какая...
— Снимай сапоги!
— Чеботы снимай,— объяснил второй и размашисто огрел Одарку по спине нагайкой.
Вынуждена была разуться. Хотела убежать. Но казак схватил ее за платок. И сама не опомнилась, как впилась острыми зубами в его волосатую руку. От сильного удара сапогом в грудь стало темно в глазах. Она закричала.
Казаки захохотали.
— Вы что, взбесились, на таком холоде разули дивчину!— не выдержав, закричала Марфа, камнем падая вместе с казаком на землю. Конь захрапел, шарахнувшись в сторону. Второй казак подбежал на помощь товарищу. Марфа оставила первого, сцепилась со вторым.
— Беги, Одарка! Беги!..
Казак даже согнулся от Марфиного удара в живот. Казаки перестали смеяться, а Марфа мигом перепрыгнула через поповский плетень и скрылась.
Оторопевшая Одарка бросилась бежать. Но казаки настигли ее, избили нагайками и ускакали догонять Марфу.
Острая боль жгла тело Одарки, она с трудом поднялась на ноги и, словно привидение, побежала по дороге. Ее волосы развевались на ветру, а по босой ноге, дрожавшей от холода, скатывалась холодная струйка крови. Позади раздавались выстрелы.
Удивленные жители Васютинцев крестились, провожая глазами избитую Одарку Пудрю.
Марфа убегала по знакомым тропинкам через школьный двор, потом лозняком, росшим вдоль пруда, углубляясь в непроходимые дебри, чтобы ее не могли догнать казаки.
Предательские следы выделялись на свежем снегу. Как назло, перестал падать снег, на нем четко виднелись отпечатки сапог. Выстрелы то терялись вдали, то приближались, и над головой просвистела пуля. Марфа выбилась из сил. «Чтобы вас до смерти черти гоняли!.. Пусть уж берут! Будь они прокляты! Насмеются, обесчестят!..»
Грудь чуть не. разрывается от стесненного дыхания. Обостренный слух улавливал не выстрелы, а гул в селе, топот загнанных деникинских коней.
«Бежать в село, смешаться с толпой людей,— подумала она.— Может, посчастливится что-то сделать».
Выбралась из лозняка на огороды, стремительно выбежала на улицу возле церкви. Выбежала и притворно захохотала, остановившись перед толпой собравшихся женщин. Даже падала со смеху, прикладывая обе руки к груди, будто хотела сдержать бешеное биение сердца.
— От черти! Посватаем, говорят. Ничего себе сваты. Втроем за одной гоняются... Я забегу к вам, тетя Ивга. А вы махните им вон туда... вдоль улицы.И вбежала в дом. Женщины не успели опомниться, как из-за угла вылетел всадник.
Он еще не остановился, только придержал коня, как пожилые женщины замахали руками, показывая ему вдоль улицы. Следов не стало, но и коню был простор. Казак ударил карабином по боку взмыленного коня и помчался. Из-за угла показались другие преследователи, придержали коней, будто хотели покрасоваться перед испуганно расступившейся толпой, и понеслись за первым. Карабины, бурки, как распростертые крылья хищной птицы, надолго останутся в памяти крестьян.
— Бежим!— тревожно воскликнула Ивга. Казаки вскоре могли вернуться и всыпать им так, что забудешь, как родителей зовут.
Одарка уже приближалась к своей хате, когда вдруг услышала позади себя лошадиный храп.
— Отец!— отчаянно закричала она.
Южим быстро открыл ворота, вышел. Кубанец не скаку подался в седле и изо всей силы в последний раз ударил Одарку нагайкой по спине.
Как безумная, забормотав что-то невнятное, она упала отцу на руки. Разорванное нагайкой платье сползло с плеча, и Южим увидел на теле дочери синие вздувшиеся полосы и кровь.
Едва дотащил потерявшую сознание дочь в хату.