На следующий день Башкатовой на уроках опять не было. Лена встревожилась. Вдруг подруга с горя сотворила что-нибудь с собой? Нет, это стало бы уже известно. Наверно, просто не может никого видеть. Еще бы — сначала такое счастье, а потом такое горе. И она, Лена, тому виной.
— Схожу к ней домой, — сказала она Диме, встретившему ее после школы. — Может, не выгонит?
— Я подожду тебя во дворе.
— Нет, ты лучше не заходи во двор. А то она, не дай бог, увидит тебя в окно, тогда вообще не станет со мной разговаривать. Я тебе позвоню.
Когда подруга открыла дверь, у Лены сердце заныло от жалости. Глядя на ее лицо с распухшими от слез глазами, носом и даже губами, она только теперь поняла всю глубину Маринкиных страданий.
"На чужой беде счастья не построишь", — вспомнила она поговорку. Но как же быть им с Димой?
— Мариночка, прости меня! — виновато попросила Лена, глядя на Маринку полными сочувствия глазами.
— Зачем ты пришла? — Маринка смотрела на нее с ужасом. — Как ты могла? А может?
Слабый проблеск надежды мелькнул в ее глазах. Может, они уже не вместе? А вдруг Дима понял, что... что она — Марина — любит его больше всех? И решил к ней вернуться?
— Заходи, — посторонилась она. — Что ты хочешь сказать?
Из кухни выглянул отец и сразу скрылся. Они прошли в комнату. Маринка подошла к окну и поглядела во двор. Там никого не было. Только клен — свидетель их любви — одиноко возвышался посреди двора.
— Так что ты хочешь сказать? − Маринка обернулась, с надеждой глядя на Лену. — Ну, скажи, скажи, что между вами ничего нет! — казалось, молил ее взгляд.
— Прости нас, Марина! — И Лена опустила глаза, не в силах глядеть на ее умоляющее лицо.
— Так вы... вместе?
— Да, мы любим друг друга. Так получилось. Прости нас, если можешь.
— Леночка! — Маринка бросилась к ней и схватила за обе руки, больно сжав их. — Ну зачем он тебе? Ты же можешь... любого, любого! А для меня он — один на свете! Я до сих пор чувствую его губы на своих губах, мои руки ломит от желания его обнять! Я без него не могу, не могу, мне больно жить! Ты же была моей подругой — ты не можешь так поступить со мной! Отдай мне его! Откажись от него, умоляю!
Лена молчала.
— Леночка! — Маринка без сил опустилась на пол и закрыла лицо руками. И перед Леной вдруг всплыла давно забытая картина, виденная ею в далеком детстве: маленький мальчик лежит на песке, в отчаянии закрыв лицо ладошками. Из-за того, что ее — Лену — уводят от него. За что ей такая доля — причинять самым близким друзьям одно горе? Что она может сделать для них? Остаться навсегда с Геной? Отдать Диму Марине? Но ведь он — не вещь. Согласится ли он — отдаться обратно?
— Хорошо, — вдруг сказала она.
— Что хорошо? — подняла на нее глаза Маринка. — Ты отказываешься от него? Правда, отказываешься?
— Да. Скажу ему, что не могу быть с ним. Потому что ты не можешь без него жить. И он снова тебя полюбит.
Лицо Маринки потемнело. Она поднялась и опять подошла к окну, глядя в сумрачное небо. Потом обернулась.
— Я ненавижу тебя! — Теперь она смотрела на Лену сузившимися глазами, в которых полыхали молнии. — Ненавижу! Убирайся и никогда больше не подходи ко мне! Ты для меня умерла! Будь ты проклята! И верю: Бог вас накажет! За его измену. И за то, что ты с ним, хотя тебе все про нас известно.
Он клялся, что любит меня! Обещал быть всегда со мной! И знай: я его все равно люблю! А тебя ненавижу! Желаю тебе всего самого наихудшего! А теперь уходи! Это все.
