В отличие от джостры или турнира, вполне (или почти) безопасным, является третий вид воинских упражнений, особенно привившийся (может быть, именно поэтому) в Италии. Уже Петрарка, сравнивая его с джострой (где «красота равняется опасности») пишет, что в нем «изящество зрелища весьма велико, опасность— весьма мала». Вид этот первоначально встречающийся (правда, довольно редко) и в других странах, носит название «багордо» (фр. bohourd, нем. Buhurt). Впоследствии , получая все более специфическое итальянское обличие, он будет называться просто «оружейной игрой». Мы встречаем его в течение XIII и XIV веков крайне часто (в Венеции, Неаполе, Вероне, Падуе, Болонье, Павии, Кремоне).
Главной особенностью этого упражнения является отсутствие борьбы. Участники проделывают разные кавалерийские эволюции, показывают свое умение владеть оружием, но элемент состязания двух сторон отсутствует: все проделывается одной группой всадников. Первоначальная форма багордо крайне неопределенна: самые разнообразные кавалерийские воинские эволюции проделываются целыми отрядами воинов в боевом вооружении: они то мчатся парами, то перестраиваются по-трое, или вдруг оборачиваются и несутся в противоположную сторону, и т. п. В таком виде это скорее маневры, чем воинская игра. Однако, упражнение это, кроме своей безопасности, имело большое преимущество: свою подвижность. Турнир и джостра должны были обязательно происходить на определенном месте, заранее приготовленном и устроенном, багордо же мог производиться, и обычно производился, на ходу. Отсюда его громадное удобство и широкое применение при разных встречах, проводах и тому подобных торжественных случаях, когда группа участников багордо, гарцуя перед двигающимся кортежем, проделывает свои эволюции. С другой стороны, вследствие своей меньшей опасности, багордо доступен менее подготовленным участникам. Действительно, в то время, как рыцари устраивают джостру и турнир, ремесленные цехи в честь того же события организуют багордо (например, в Падуе в 1397 г.)
В силу этих особенностей, будущее багодо было обеспечено, и в XIV веке мы встречаем его значительно реформированным.
В то время как первоначальный багордо был близок к турниру (массовые эволюции), новый, вырабатывающийся на итальянской почве, есть разновидность джостры. Это, впрочем, вполне понятно, принимая во внимание преобладающее для Италии значение джостры.
Оружием в багордо (как и в джостре) в XIV веке остается исключительно, копье, но копье особенное, чрезвычайно легкое и, обычно, совсем без наконечника, т. е. просто легкая палка. Именно такое копье называется (в раннем итальянском эпосе) просто "багордо", т. е. так же, как и сама игра. Кроме такого копья, вооружение участника составляет небольшой легкий щит; в остальном, он не вооружен, только как можно роскошнее одет. В приближении к технике джостры, вырабатывается и техника багордо этого типа. Участники выезжают по одиночке, должны промчаться на своем коне легко и по прямой линии, и в определенный момент сломать свое легкое копье о землю, растущее на пути дерево или вообще какой-нибудь твердо стоящий предмет (позже, па улицах Флоренции обыкновенно об окно возлюбленной). При этом багордо тем труднее, тем более приобретает характер состязания, чем толще и крепче копье.
Организация багордо бывает самой разнообразной: и особо торжественных случаях он происходит в обстановке джостры, а часто и на самом ее месте (или накануне или на следующий день). На том же поле, перед глазами той же публики, вылетают один за другим блестящие всадники. Как можно больше
прикрывшись, легким щитом, почти касаясь земли опущенным острием копья, несутся они на конях, так что «кажется, не люди мчатся это, а летят ангелы» (говорит со своей обычной восторженностью Петрарка). Блистают на солнце драгоценные парчовые одежды всадников и коней, развеваются их наброшенные на правое плечо короткие, разноцветные, украшенные драгоценностями плащи, порхают по ветру длинные волосы, схваченные только золотым обручем или вуалью — подарком возлюбленной. Летят обломки копий. И как только одни кончает свой пробег, сейчас же выезжает другой участник, так что в конце дня кажется, что непрерывно мчится один рыцарь. Так, заменяя азарт состязания джостры любованием красотой одежд, изяществом и умением держать себя на коне, слегка приправленным воинской ловкостью (так как сломать копье не всегда легко), участники продолжали багордо иногда в течение нескольких дней. Конечно, когда багордо организуется в пути, при торжественной встрече, вокруг своего или вражеского, захваченного в победоносной битве, кароччио (колесница знамени), на льду замерзшей из-за исключительных холодов реки, — оно происходит проще. Но сущность совершенно та же: так же один за другим летят на конях всадники, стараясь сломать более или менее толстое копье о твердый предмет или о землю.
Несомненной разновидностью багордо итальянского типа должно считаться особое упражнение, встречающееся и в других странах — «Квинтина» (quintana). В нем, так же как в багордо, невооруженный рыцарь, мчась на Коне, должен сломать копье о специальное чучело воина, установленное (для XIII и XIV века безусловно неподвижно) на особой подставке. Это чучело само также называется «квинтина». Разновидностью багордо является, очевидно, национально-римская (значительно позже распространяющаяся по всей Италии, а потом и Европе) игра— «Кольцо», когда также стараются сломать копье в небольшом кольце, подвешенном особым способом на пути. Разбор отдельных, часто любопытных деталей этих упражнений занял бы слишком много места.
Необходимо, однако, упомянуть одно. В упражнениях типа багордо неизбежно заключена опасность превращения воинского состязания или в демонстрацию мод или в маскарад,— опасность, становящаяся реальной во всех воинских играх в XV веке и вполне осуществляющаяся в XVI.
Ярким (и притом весьма ранним) примером такого маскарадного уклона является багордо в Реджо в 1287 году, где участники были переодеты женщинами, причем для большего эффекта нацепили на лица выбеленные маски.
В заключение необходимо напомнить, что, разумеется, нередко воинские игры не проходили так гладко и в полном декоративном порядке, как рисуют их нам панегирические хроники и описания. Случались и печальные и смешные неожиданности.
Хотя бы краткое упоминание о них особенно способно дать почувствовать живую реальность этих давно умерших игр. Здесь появится на торжественной джостре семидесятилетний шерстобит, восседая на кляче, которую ему одолжили в соседней красильне, и которой местные шутники воткнули репейник под хвост, так что она, при хохоте всей округи, лихо увозит своего рыцаря, растерявшего вооружение и последнее присутствие духа, в конюшню. Там произойдет перебранка, как, например, в Сиене в 1238 году, когда на турнире некто Адота Каначчи полез на поле состязания невооруженный, в одном плаще, и когда на увещания и уговоры кастальда, доказывавшего, что правителем города запрещено присутствие на поле невооруженных, и что он, кастальд, специально приставлен, дабы следить за исполнением сего запрещения, — названный Адота отвечал: "Иди к чорту! Ну, и хороши же у нас правители!" За каковую бунтарскую выходку и был, впрочем, после приговорен к изрядному штрафу.