Измена в отместку

Свою московскую жизнь Василий начал со службы в буфете театра Советской Армии. Шампанское, конфеты, артисточки. Растрата, следствие. А тут переворот. Не растерялся. Мастерски переливая из пустого в порожнее, по тогдашней моде, перебрался из подследственных в депутаты. Удачно женился на Гликерии с квартирой. Продолжал погуливать. Когда попадался, Гликерия устраивала скандал и приходила ко мне изменять в отместку.Свою московскую жизнь Василий начал со службы в буфете театра Советской Армии. Шампанское, конфеты, артисточки. Растрата, следствие. А тут переворот. Не растерялся. Мастерски переливая из пустого в порожнее, по тогдашней моде, перебрался из подследственных в депутаты. Удачно женился на Гликерии с квартирой. Продолжал погуливать. Когда попадался, Гликерия устраивала скандал и приходила ко мне изменять в отместку.

Вот и сегодня. Сначала позвонил Василий:

- Борис, сейчас моя придёт изменять. Задержи её на ночь, у меня будет Ольга, если что, предупреди. Заранее спасибо.

- Да чего там спасибо, стакан нальёшь, да и ладно.

Пришла, помог снять пальто, сапожки. Пока вытирал с них весеннюю грязь, Гликерия подошла к кровати, сняла платье, лифчик, шелковистые корсетные панталоны, надела халатик, открывающий все её прелести.

- Архангельский, не смотри.

- Но ты уже оделась.

- Тем более.

Кухня, коньяк, ветчина, лимон, Кот. На ней халатик с одной застёгнутой пуговкой, на мне тельняшка, закрывающая меня до колен. Разливаю коньяк по стаканам. Пьём, закусываем, жалуется:

- Я люблю его, готовлю, обстирываю, удовлетворяю, а он изменяет. Теперь, когда он стал депутатом и не надо стало больше работать, он целыми днями шляется по бабам, лезет под каждую юбку. Я подарила ему себя и свою жизнь, разве я заслужила к себе такое отношение.

Слушаю, киваю, защищаю:

- Ну что такого, если мужик иногда сходит «налево», не насовсем же.

Гликерия пьёт маленькими глотками, но часто, быстро пьянеет. Замечает, что я пытаюсь прикрыть рукой заметную приподнятость под тельняшкой:

- И не тереби. Не дам. Отведи меня в постель.

Вздыхаю, отвожу, помогаю снять халатик, укладываю, успеваю два раза поцеловать голую попку, слышу: «Не шали», укутываю одеялом. Гашу свет.

Иду на балкон, бросаю в бабушкин сундук ватное одеяло, две грелки, Кота, недопитый коньяк, залезаю сам. Заворачиваюсь с головой в одеяло, дрожу от холода. Постепенно Кот, грелки, коньяк согревают. И чудный сон нисходит на меня…