Если российских историков попросят продолжить фразу Шекспира "Нет повести печальнее на свете..." своими соображениями, то история падения Константинополя, безусловно, будет одним из самых частых её завершений. Когда во время Смуты XVII в, игумен Филофей назвал Москву Третьим Римом, введя нас в европейский спор за византийское историческое наследство, истории двух стран стали предвосхищать и продолжать друг друга, а сам Константинополь уже превращался в турецкий Стамбул, обрастал мечетями и жил совершенно другой жизнью, длящейся по сей день.
Вспоминая вехи тысячелетней истории Византии, её конец кажется трагичным и невероятным. И всё же, участь великого города была предрешена за многие годы до его падения в 1453. А вот последний византийский император Константин XI имел множество вариантов изменить свою судьбу, но ни одному не последовал. Возможно, этот иррациональный жест был направлен потомкам, ведь настоящих союзников, которых он мог бы воодушевить, у Византии не оставалось, а население города, оказавшего такое сопротивление туркам, было практически обречено на гибель.
Начиная с 6 апреля 1453 года Константинополь был полностью блокирован турецкими армией и флотом, подвергаясь бомбардировке из новейших типов оружия. Город защищали около 8000 бойцов разного уровня подготовки: от великолепных воинов Джованни Джустиниани, до горожан мужского пола, способных держать в руках меч. Им противостояли по меньшей мере 80.000 воинов (разные подсчёты предлагают цифры до 300.000 человек) армии Мехмеда Второго. По обе стороны баррикад нашлись неожиданные участники: так, православные сербы прислали войско в поддержку своего турецкого сюзерена, а на стороне Константина XI добровольно воевал Орхан Шехзаде, - претендент на турецкий престол, троюродный брат Мехмеда II, всю жизнь проживший в Константинополе в качестве заложника, вместе с ним воевали 600 воинов-мусульман.
К двадцатым числам мая, по всей видимости, до Константинополя дошло облако вулканического пепла от взрыва вулкана Куваэ, который также называют средневековым Кракатау. В и без того переполненном мистицизмом городе, произошедшие атмосферные явления восприняли с ужасом: лунное затмение, нетипичная для мая гроза, столпы света направленные с неба прямо на город не могли оставить равнодушными никого. К слову, турки тоже были впечатлены этими "знаками свыше", принимая их то за вестников скорой победы, то за символы божественной охраны города. Оправдывая их суеверность, надо сказать, что это весьма странное совпадение редчайших природных катаклизмов и драматичного момента истории.
Мехмед предлагал Константину власть в Пелопоннесе за сдачу города, придворные советовали покинуть его тайно (многим желающим удавалось прорываться сквозь морское оцепление под покровом ночи), но вместо этого император обратился к сторонникам с речью, которую позже назовут "эпитафией Римской империи", в которой взывал к их патриотическим и религиозным чувствам, напомнив, что за город они защищают. В ночь с 28 на 29 мая 1453 года начался финальный штурм Константинополя. Ромеи боролись отчаянно: сначала расстреливая турков со стен и сжигая неприятеля "греческим огнём", отправляясь в контратакующие вылазки, а позже, когда турки прорвались в город, бившись насмерть на его улицах.
Но проникновение турков внутрь города означало, что и осада Константинополя и тысячелетняя история Византии подошли к концу. Именно тогда прозвучали последние слова Константина XI: "Город пал, а я ещё жив". Император вместе с группой преданных воинов, без каких либо знаков императорского отличия, сражался до последнего, был убит и оставлен турками как обычный воин. Захватчикам ещё предстояло разделаться с последними защитниками не думавшими сдаваться, среди которых был и царевич Орхан со своими воинами. Когда бои наконец стихли, в плену у турков оказалось не более 500 ромеев.
И вот, когда город был взят, эмир, вступив в него, тотчас же со всей тщательностью учинил поиски императора, — причем в уме не держал он ничего другого, как только узнать, жив царь или умер. Некоторые, вернувшись с поисков, говорили эмиру, что царь бежал. Другие говорили, что скрывается в городе; а третьи, — что, сражаясь, умер. И вот, желая удостовериться в истине, послал он некоторых туда, где кучами лежали трупы убитых христиан и нечестивцев. Очень много голов убитых они обмыли водой, чтобы узнать, не императорская ли это случайно. И не могли бы они узнать ее, если бы не нашли бездыханный труп императора, который узнали по царским сапогам — по обуви, на которой, как это в обычае у императоров, были изображены красками золотые орлы.
Георгий Сфрандзи "Большая хроника".
Источники и литература:
- Кроули Р. "Константинополь. Последняя осада"