ДМИТРИЙ ГРОМОВ: В фантастике есть ещё одна степень свободы — фантастическое допущение. Чем фантастика отличается от любой другой литературы? Фантастическим допущением, больше ничем. Все остальные приёмы, методы, художественные решения — те же самые. Но вместе с дополнительной степенью свободы добавляется ещё одна степень ответственности: фантастическое допущение должно быть оригинальным — или хотя бы оригинально обыгранным. А когда мы видим, что перед нами неплохая книга, но роман практически с тем же решением уже написали другие — в фантастике это минус. А для мейнстрима, может быть, и нет.
ВОПРОС: Можно чуть подробнее описать, что значит эксперимент? Что вы имеете в виду?
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: Давайте возьмём язык произведения. Сейчас в нашей современной фантастике, в родных осинах, 95 % всех книг написано примерно одним языком. Сложился язык, которым надо писать фантастику. Почему? От фантастики ждут кинематографичности. Книга должна быть аналогом фильма. Писатели берут кинематографические средства выразительности: они описывают визуальную сцену, запах, тактильные ощущения. Это язык совершенно одинаковый по структуре предложений, по работе со сложносочинёнными и сложноподчинёнными предложениями, по размеру абзаца. Вы что, действительно не видите, что почти вся фантастика сейчас пишется короткими абзацами?
ДМИТРИЙ ГРОМОВ: Опять же, образная система — она либо отсутствует напрочь, либо даётся в очень усечённом виде. Редкие исключения есть, но именно как исключения. И для сравнения возьмите образную систему, допустим, Дины Рубиной, Водолазкина, Сорокина...
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: Совершенно разные, все три.
КОММЕНТАРИЙ ИЗ ЗАЛА: И то, и то — фантастика.
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: Безусловно (смеется). Неужели я открываю читателям глаза: вы что, не видите, что практически во всей фантастике в диалоге к каждой реплике прямой речи есть обязательное пояснение? «Хмуро буркнул он», «улыбнулась она»... Почему? Потому что наш читатель не слышит из прямой речи, что произошло, какая была интонация, кто именно говорит. А писатели не умеют это показать.
ДМИТРИЙ ГРОМОВ: Отсутствие персонификации прямой речи персонажа. Когда персонажи говорят по-разному, не нужно пояснять, кто это сказал. После двух-трёх реплик уже и так понятно, как говорит один, как говорит другой. Их не спутаешь. А тут в самом лучшем случае вставляют какое-нибудь характерное словечко, слово-паразит — максимум, на что фантасты способны.
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: Добавлю сварливым тоном. Как давно и как часто вы видели в нашей фантастике чистый диалог? Без кинематографических пометок для актёра. Режиссёрские указания актёру: где улыбнуться, где кивнуть, где отойти назад, где хмуро, где весело.
ДМИТРИЙ ГРОМОВ: Берём какое-нибудь из известных направлений — постапокалипсис. Тексты примерно одинаковые. Минимальные различия есть, но они не принципиальные. А теперь берём постапокалипсис, к примеру, Вандермеера, Мьевиля, Кинга, Джо Хилла, МакКаммона, Симмонса... И посмотрите, насколько они разные — вообще ничего похожего.
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: Когда мы читаем постапокалипсис МакКаммона — «Песня Свон», которая у нас выходила под страшным названием «Наслаждение смертью», мы видим: на развалинах мира вырастили первую яблоню, есть урожай, первые пятьдесят яблок, и дьявол смотрит на эти яблоки в ужасе, потому что это новая жизнь...
ДМИТРИЙ ГРОМОВ: Он-то считал, что он всё уже разрушил, а тут возрождение.
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: ...и главная героиня, девушка Ева (зовут иначе), берёт яблоко и даёт дьяволу. Кто у нас умеет такие подтексты вытаскивать? Ева, дающая плод добра и зла дьяволу. И дьявол страстно хочет взять, измениться, перестать быть дьяволом, но в конечном итоге убегает, потому что он уже не в силах переродиться... Да, МакКаммон гениальный писатель.
ДМИТРИЙ ГРОМОВ: Или, к примеру, у Вандермеера в «Борне» одного персонажа зовут Вик, а главную героиню — Рахиль. Как вам история библейской Рахили и Виктора Франкенштейна на фоне постапокалипсиса?
ОЛЕГ ЛАДЫЖЕНСКИЙ: ...Воспитывающих нечеловеческого ребёнка... Ну не умеют у нас сейчас такие подтексты вытаскивать. Очень жаль. Есть авторы, которые умеют, но их слишком мало.