log - файл с записями о событиях в хронологическом порядке, простейшее средство обеспечения журналирования.
---
Если бы я тебя не боялась, мама, я бы стала ветеринаром. Ходила по навозу в сапогах выше колена и принимала роды у коров и лошадей. Но я тебя боялась, мама. Твоего презрения, твоего сопрано. Ты морщила нос, как будто от меня дурно пахло. И высоко, тонко говорила: “Что? Отойди от меня! Ветеринаром, фу! Кому ты будешь нужна? Ветеринаром она! Программистом сначала стань, банкиром! А потом хоть дворником, мне плевать”.
Так я стала программистом, сисадмином. С первого курса, как и все наши, пошла работать, куда взяли. В спортмаг, где наверху - сноуборды, коньки, лыжи - люди, движение, краски жизни. Внизу - склады, сумрак, дно, коробки. А в сумраке и коробках - я. Чёрный экран и светящиеся буквы. Читала bashorg? То-то! Все мои будни программирования - там.
У меня никогда ни разу не было парня. Пока все наши девочки держали осанку и примеряли лифчики пуш-апы, я - юная сестра Квазимодо - колдовала над кабелями, как над верёвками церковных колоколов. Не кобелями, мама. Кабелями. Нет, это не одно и то же. Нет, мам.
Второй наш сисадмин, Мишка, однажды крепко так напившись, приобнял меня за плечи и спрашивает: “Антонова, а ты когда-нибудь целовалась с парнями?” А я ему: “Нет, никогда”. А он мне: “И я никогда, давай целоваться?” И мы стали. Потом до меня дошло, что он сказал “С парнями”. А я-то дура, повелась. Но всё уже. У него был прокуренный язык, и он не чистил зубы. В темноте-то в серверной не видно, чистил или нет. А от табака перегар горький… кто пробовал, знает. Но это такое - не девственность, конечно, но хоть что-то. Кому скажи, что я впервые поцеловалась с парнем в восемнадцать лет.
Поэтому я начала алкоголь, мама. Сначала вино, пиво. Потом чего покрепче, коктейли. Научилась готовить Кровавую Мэри, разбираться в водке. А ты знаешь, например, что с сельдереем и чили вкуснее, чем с табаско? Я вот знаю.
Через год прокуренных поцелуев Мишка бросил сигареты и увлёкся сноубордом. А я - пить не бросила, но. Целоваться с ним стало слаще, хотя дальше поцелуев дело не зашло. В темноте мы много - того, а на свету - никогда.
- Ты это, Антонова, не говори никому, ладно? Я же это, по дружбе, ну.
- Конечно, Миш. No problem.
Кто учил тебя русскому, Миш?
Мои октябрьские девятнадцать по традиции отмечали в баре. Не Oktoberfest, но тоже ничего. Дверь - в краске. Лица - в масках. Знакомые стены. На стенах - галереи шедевров, созданных под наплывом чувств.
Столы сдвинуты кучно, мы тоже. Развалились и расселись полукругом. А перед нами - Мишка - исполняет сноубордический моноспектакль. Мне - мерзлячке - его страсти непостижимы. Он рассказывает логично, стройно, хоть экипируйся и беги. Слушаю, не отрывая взгляда. Ясно же, что инфа не пригодится, но не всё же с ним целоваться в темноте.
- На лыжах проще.
Ну конечно, Миш, ну конечно.
- Поедешь с учебного склона через несколько минут после старта. Четыре точки опоры: две лыжи - две палки.
Конечно, конечно, Миш, ты главное, говори, говори.
Встал, как борец сумо. По очереди поднимая левую и правую ногу, зависая над полом.
Ах, какая у тебя стойка, Миш...
- Весь корпус - в сторону движения. Вщёлкиваешься в крепления - вот так. При падении - лыжи отстёгиваются. В гору - можно спокойно на палках.
- Сплошные плюсы, да? А минусы есть?
- Ботинки жутко неудобные.
- Точняк! - в тон Мишке ответила Тоня. Вытянула из-под стола тонкую ножку в легинсах. Потянула по-балетному носок. - Я эти пыточные испанские сапоги снимаю на каждом перерыве. А ведь некоторые умудряются весь день в них…
Тоня - это девушка Миши. Познакомились в Бобровом логе под первый снег. Думаешь, почему он курить бросил. И почему мне нельзя никому говорить о поцелуях в темноте.
- С бордом - наоборот.
Продолжай, ещё, ещё.
- Боты мягкие и удобные - валенки. Но при катании - другое равновесие. Первые дни реально убиваешься. Пару раз на скорости поймаешь передний кант - запомнишь навсегда. Новички экипируются - шлем, локти, колени... Сверхболезненное начало!
Сверхболезненное! Как скажешь, Миш…
- И выщелкиваться из креплений надо - обязательно с помощью рук. Все заварушки на подъёмниках - из-за сноубордистов. Зато прогресс в освоении техники - стремительный.
- Факт! - И снова эта ножка в легинсах.
- За сезон можно круто освоиться. На наших высотах кайф от борда получить легче, чем от лыж…
- Кстааати! Антонова! А Кубок же? Давай из тебя чемпионку сделаем? - Тоня подмигнула Мишке. Я напряглась, взревновала.
- Какой ещё Кубок?
Сплю и вижу, кошечка, нас втроём - ты, я и Мишка, ага.
- Антонова, точно, давай! Погнали завтра в Бобровый. Я тебя познакомлю с инструкторами. Тебе мальчика или девочку? А трассы, а подъёмники, а раздевалки там какие... - Мишка хитро прищурился.
Не то что серверные, да? Кобель!
Через месяц покатушек на Бобровом Тоня взяла надо мной девочковое шефство: “А ты где живешь? А с кем? А как расслабляешься? А парень есть? Чтооо?! Ты ваще ни-ни?”
Только слегка. Целовалась с твоим. Не в счёт.
- Ладно, не дрейфь! Наладим тебе жизнь!
- Может не надо?
- Надо, Антонова, надо! Тебе кто из парней в магазине нравится?
- А я их что ли вижу? Они ж наверху!
- Мда... Ну хорошо. Сначала покажем тебя, а потом выберем из… ну...
- Претендентов на переспать?
- Типа того.
- И?
- И я тебя приглашаю! Скажем… В понедельник на эль и пиво, во вторник на коктейли, в среду на вино. Освобождай вечера.
- О! Да! Спасибо, что предупредила! Мои вечера обычно расписаны на месяц вперед. Шутка.
- Ага, я так и поняла. Готовься! Морально и… в общем, готовься.
В понедельник мне было нечего надеть, и я перемеряла дюжину Тониных платьев. Отвергла декольте, вырезы на спине и те, в которых из-под юбки должны быть видны стринги.
- Ну ты и ханжа, Антонова.
- Я ханжа, да? Да? Щас вообще никуда не пойду!
- Ладно, ладно!
Интересно, как это - переспать именно с Мишкой. Напьюсь - и спрошу.
Выбрала наконец платье в пол. Сзади молния - от затылка до пяток, впереди - ткань под горло - как щит. Надела - и успокоилась. В этом, говорю, пойду.
- Пояс верности дать? - троллит Тоня.
- Свой-то не снимаешь поди!
Красилась - два раза попала тушью в глаз. Три раза испортила стрелки. Четыре раза перекрашивала губы.
- Пока ты тормозишь, всех нормальных парней расхватают!
- А может, я по девочкам?
Тоня, не беси меня.
- Что?!
- Шучу.
Наконец, собрались. Вышли. Тоня рассчитала верно. В баре с порога становятся закадычными друзьями даже с иноземцами, не владеющими языком. После первого глотка - братание, выпивка на брудершафт. Народа много, тесно, броуновское движение. Сердце стучит в рёбра. Выпустите меня.
Вот чего недостаёт в моей жизни, мама. Прикосновений. Касаний, чтобы привлечь внимание. Объятий, чтобы проявить дружелюбие. Похлопываний по плечу, чтобы поддержать. Ты-то меня никогда не обнимала. Поэтому мне так холодно. С рождения и сейчас.
Я загрустила в толпе, налегла на Синюю Бороду. Потом ещё на одну. И ещё. После третьей бутылки потеряла Тоню из виду. Вот она мелькнула здесь, там. Вот у неё тушь потекла. Вот кто-то из девочек поцеловал её в щёку и оставил бордовый след.
Мы встретились в туалете. Тоня - весёлая, а я - мрачнее тучи.
- Ты чего, Антонова?
- Да блин тоска. Пойду…
- Ну… Не торопись, я сейчас.
Прошмыгнула к нашему столику, что-то шепнула Мишке в ухо. А может не шепнула, а прокричала. Ничего ж не слышно, это ж бар. Я махнула нашим на прощание. Мишка вызвался проводить.
Ребята, вы это серьёзно?
Ай, всё равно. Идём. Я держу дистанцию, а он - нет. Меня шатает от странного предчувствия. Или это Синяя Борода бродит и бередит?
- Миш? Мне пора… - шепчу я, а он не обращает внимания.
- Я живу вот здесь, - показывает на кирпичный дом. - У меня недавно дружок гостил. Оставил саган-дайля. Любишь чай с рододендроном?
- С чем?
- С тем! - тянет, дёргает меня за руку. Пальцы впились в плечо до костей. Он тоже пьян, как и я. - Тебе понравится, Антонова. Не дрейфь.
Мне понравилось.
Я остановилась в прихожей перед зеркалом стереть помаду. Думала, будем чай, неприлично же пачкать кружки. Пока вглядывалась в отражение, не размазала ли красное по щекам, он подошёл, я не услышала, а когда услышала, было поздно.
Он потянул за язычок молнии, раздался звук такой… такой… бззз - и я в мурашках вся - руки, ноги, спина. И меня - то в жар, то в холод, я ведь специально - платье с молнией! И его губы - на моей шее - знаешь, как это? Тебя кто-нибудь целовал в шею хоть раз?
И мы - всю ночь. Всю ночь, мама! И чёрный чай этот, с саган-дайля, в белых кружках с красными горохами! Пили на рассвете, смотрели на солнце. Огромное, холодное, серо-жёлтое. Но - даже так - серо-жёлто, холодно - я чувствовала себя желанной.
Живой.
У меня есть дневник, ты знаешь. Я зову его log file. Он хранит всё, что я накосячила, но не для покаяния, а для роста. Хотя помнишь, было дело, ты требовала записывать грехи. А потом - по праздникам - читать их на исповеди перед причастием. И священник всё спрашивал:
- А прелюбодеяние где? А содомский грех?
А я отвечала:
- А нету, святой отец, - и ухмылялась.
А он мне:
- «А теперь отложите всё: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; и не говорите лжи друг другу».
И я не понимала его тогда. А теперь - понимаю. Открываю дневник и пишу: “Бобровый log”.
---
На склоне есть Илья. Он мой инструктор. Ничего такой. Однажды сделаю с ним себяшку. А Мишка…
- Ты никому о нас не скажешь, Антонова.
- Конечно, Миш. No problem.
Ты был прав, в сноуборде другие рефлексы. Начинаешь падать - выпрямляешь ноги, а надо сгибать. Начинаешь ускоряться - смещаешься назад, а надо вперёд.
В декабре я как будто перешла на другой уровень ощущения себя. Поняла физику движения. Похудела. Обветрилась. Надела леггинсы, как и Тоня.
Тоня… Она красивая, мам. Не то что я. И я так и не спросила по пьяни, как они там с Мишкой спят... А я… А Илья...
- Как проверить технику если рядом никого нет?
- Снять на видео?
- Проще.
- Тень?
- Проще.
- Глаза завязать?
- Проще.
- Не знаю. Сдаюсь.
- Полностью сдаёшься или частично?
- Полностью сдаюсь. Говори уже.
- Ты в риалтайме должна понимать, какой кант загружен. Для этого - смотри на след. Чем он тоньше - тем точнее техника. Чем шире - тем больше снега ты переместила. Нарыла никому не нужный сугроб. Понимаешь, что потом?
- Боковое скольжение? Падение?
- Да. Иногда, конечно, приходится экстренно тормозить, сугробы рыть. Но в обычном режиме твой правильный след - это тончайшая дуга.
Я в риалтайме должна понимать, какой кант загружен. Где заканчиваюсь я и начинается воздух. А ты когда-нибудь думала о границах, мам? Где уже не ты, а кто-то другой, что-то другое? Трамплин, флажок, дерево, человек, волк?
Помнишь, как однажды в лесу мы встретили с тобой волка? Я была маленькая, а он - далеко. Вышел на тропу - и стоял боком. И границы волка мы почувствовали гораздо раньше, чем увидели его самого. И мы - не нарушили его владения. Мы - ушли.
Мишка приглашал меня к себе по ночам понедельников, и в очередной понедельник я по привычке пришла к нему. Открыла дверь. Не ключом, а просто потому что здесь не закрывают двери. И увидела их вдвоём. Мне бы уйти, я тихая, ты же знаешь, но я не ушла, осталась. Может быть, инстинктивно.
Он смотрел на Тоню, не шевелясь, не отрываясь, долго, не приближаясь ни на шаг. А я - смотрела на его отражение в зеркале. И видела, что он не дышит. Что он тоже, как и я, затаился. Прошла наверное минута. А потом он сделал шаг к Тоне, поднял руку, двумя пальцами взял за пуговичку на горле её рубашки и расстегнул. И я почувствовала, как будто я - там, с ним, сейчас. Не она - я. И я не смогла уйти, хотя мозг кричал “Уходи, уходи!”
Он расстегнул вторую пуговичку над солнечным сплетением. Третью - под грудью. Четвёртую - на животе. Я подумала, если бы он обезвреживал бомбы, был бы сапёром, - двигался бы так же. И это его медленное, наполненное движение вообще не напоминало мне нас, торопливых, рваных, спешащих.
Он раздвинул ей полы рубашки, и она там была - без лифчика.
Чёртовы зеркала, кто их проектировал!
Я не просто смотрела - я пялилась! И стыдно мне станет уже потом, а тогда… Он наклонился к её груди, я закрыла глаза и осела, прислонившись к собственному отражению.
Мне близка идея оставлять правильный след. Но с Мишкой правильно - не получается.
- Антонова, - шепчет он снова и снова, - Антонова…
Давай, давай, Мишка… Господи боже...
Зачем я это делаю, мам? Где мои границы?
---
В день соревнований получаем номера, расписание. До старта - часа два. Можно еще раз пройти склон по точной трассе.
- Антонова, по пятьдесят?
- Тонь. Давай после заезда?
- Да само собой. Но и ща по глоточку.
Поднимаемся на кресле вдвоём. Тоня достает фляжку.
- Что там?
- Шлюхи.
- Шлюхи - это о нас?
- Это за нас!
И там не по пятьдесят, а по сто пятьдесят. Неуверенно спрыгивам с подъемника.
- Ну что? Наперегонки?
- Тонь, успеем ещё! Давай просто...
- За мнооой!
И я - за ней. Конформизм - наше всё.
На середине склона Тоня резко подрезает лыжника, он укладывается точно мне под ноги. Объехать - не знаю, как. Перепрыгнуть - не умею. Зато успеваю нарыть сугроб. Руки вперёд и вверх - рыбкой - принимаю на грудь крепление лыжи. Слышу хруст.
Больно.
Поднимаюсь на стартовую площадку. Дышать почти не могу. Двигаюсь медленно-медленно. Глотаю воздух по чуть-чуть.
Есть в факте боли некий пофигизм, дерзость. Когда так больно, что становится всё равно. И если бы в гору бежать, я бы не стартовала. А сноуборд - он же вниз, с горы.
Заезд прохожу на автопилоте, без драйва. Чёрные пятна пляшут перед глазами. Знаешь, мама, что такое автопилот? Как будто тело само по себе, а я сама по себе - вне тела - наблюдаю за собой со стороны. И мышцы вроде расслаблены, а вроде - в тонусе. Прохожу и трамплины, и флажки. Дышу или нет - не знаю, зато знаю, где наклониться, как сильно согнуть колени, куда повернуть.
Вот и трасса. Вот и финиш. Результатов не дождалась - зашла в травмпункт, тейпировали, вышла. Зашла в офис - написала заявление на увольнение. И меня никто не пытался удержать, представляешь?
Поменяла телефоны, удалила социальные сети. Сняла квартиру рядом с Бобровым логом - почти на все. Тренировалась - днями. Работала ночами - удалённо. Искала свой правильный след - едва заметную границу, тонкую-тонкую нить на снегу.
Поняла, что каждый сам отвечает за свои следы. Каждый сам держит свои рамки. И никто не должен быть повелителем чужих границ.
Пришла весна. Зажили рёбра. А с ними - и я сама. Снег начал таять. Иду на свой крайний спуск. Есть тут такая забава - горнолужник. Разгоняешься по подтаявшему склону, а финишируешь, скользя по воде.
- Привет, Антонова!
- Илья? - снимаю маску, щурюсь…
- У меня твой кубок. Зайдёшь на саган-дайля?