Вот, знакомьтесь, если не знакомы — Эльбрус, самая высокая гора на Кавказе и в Европе. Миллионы лет он простоял никому не нужный. А в 1829 году русский генерал Эммануэль организовал экспедицию на Эльбрус. Его исследовали русские учёные Ленц, Купфер, Минетрие. А первым забрался на восточную вершину туземец Камил Хаширов. Если вы смотрите на Эльбрус с этой точки, то вы, скорее всего, собираетесь подниматься на восточную вершину с севера. Напрасно вы думаете, что перед вами вершина — это только скалы Ленца. До неё ещё такое же расстояние, как от вас до этих скал. Но если вы до них часов за шесть доберётесь, то вершину вы всё равно не увидите — она будет скрыта за новыми перекатами… Так... Эльбрус — спящий вулкан… А, да — за год десять-пятнадцать человек погибают, пытаясь добраться до вершины.
Недавно я оказался в группе из семнадцати человек, которым зачем-то понадобилась восточная вершина Эльбруса. Продавшая нам тур компания обеспечивала нас гидами, те — минимальными навыками альпинизма. Мы встретились возле проката в Пятигорске, где арендовали одежду и снаряжение. Глядя на рюкзаки остальных, я думал, что все — опытные альпинисты, хотя как оказалось потом, небольшой горный опыт был только у нескольких. Самой старшей был женщина лет шестидесяти восточной внешности. Мы с ней перед отъездом пошли в закусочную напротив проката, и я спросил: откуда она. Оказалось из Казахстана. Я спросил: из Темиртау? Она удивилась и ответила: нет, из Алма-Аты. Мы ещё немного поговорили, оказалось, что она поднималась на горы до четырёх тысяч метров.
Не буду описывать дорогу до базового лагеря — это была бы реклама водителей компании и «УАЗ-Патриотов». Лагерь находится на высоте две тысячи шестьсот метров. Иногда, когда наверху не было тумана, мы видели заснеженную вершину со скалами Ленца, и думали, что это и есть вершина Эльбруса. На второй день мы совершили небольшую прогулку в горы и поучились ходить с трекинговыми палками. На третий день мы забрасывали часть снаряжения в штурмовой лагерь на высоте три тысячи восемьсот, и это было уже довольно тяжело. Я слушал советы гида: в горах время работает против тебя, и не надо его тратить. Если остановились на привал, сразу же используй время с пользой: пей, например, если тебе надо.
На привалах к нам подбегали суслики. А пасущиеся коровы встречались довольно высоко в горах. Кто-то пошутил: вот, доберёмся до вершины и встретим там корову или барана. Гид рассказал, как однажды встретил двух кавказцев, тащивших барана наверх:
– На обратном пути я его не видел.
Все мы посмеялись. Женщина из Казахстана сказала:
– На вершине точно ему был кирдык.
Когда мы возвращались, она вдруг подошла ко мне:
– У вас очень покраснела шея! Вы не сгорели? Вы точно мазались кремом?
А вечером под навесом, который служил в лагере столовой, гид сказал ей:
– Я вас не возьму на вершину – с таким маленьким рюкзаком и в джинсах.
Ошеломлённая в первый момент женщина ответила, что у неё есть спортивные штаны. Ещё один участник похода сказал:
– Я вам дам свой рюкзак.
Мы уже знали, что женщина не только ходила по горам, но и бегала марафоны. Она говорила про поднимающихся с юга:
– Они полдороги едут на подъёмнике – и называют это восхождением!
А ещё рассказывала, что кофеманам рекомендуют за месяц до подъёма отказаться от кофе.
На четвёртый день мы с остатком вещей поднялись в штурмовой лагерь и поставили палатки среди сложенных из камней стенок, защищающих от ветра. Меня, как и других, стало мутить от горной болезни. Я пролежал до вечера, потом стало нормально. Гид советовал всем больше пить. На другой день мы должны были совершить акклиматизационный выход – подняться до 4600, а лучше — до 4800 метров.
Утром мы вышли на ледник. Гиды помогали надеть кошки на ботинки и закрепить страховочные пояса. Через карабины в них пропустили верёвку, чтобы вытащить того, кто может провалиться в трещину в леднике. Правда, трещины здесь небольшие, максимум в человеческий рост. В отличие от трещин в седловине между двумя вершинами, которые, рассказывали тут, достигают нескольких сотен метров, и в которых искать человека бесполезно. Получились две связки. Мы пошли нескорым шагом. Где-то через полчаса или немного больше на пологом месте гид объявил привал. Шедшая во второй связке женщина из Казахстана повалилась на снег. На вопрос: что с ней, она ответила:
– Забились ноги.
Гид негромко сказал помощнице:
– Первый кандидат на возвращение.
Через полминуты мы увидели, что женщина лежит на снегу без сознания. К ней тут же бросились. Гид проговорил в рацию:
– Группа вызывает МЧС. Группа вызывает МЧС.
Никто ему не отвечал. Гид отправил в лагерь свою вторую помощницу за помощью. В группе было два медика – парень и девушка. Они делали женщине массаж сердца и дышали в рот. Спецназовец из нашей группы (среди нас было несколько военных) сделал ей укол. Мы, остальные, следуя прежним советам, старались не тратить время. Некоторые пили чай. Затем, мы решили с горы несколько раз прокричать: «МЧС». Но нас не слышали. У ледника стояли кунги, в которых находились два спасателя. Но в этот раз их почему-то не было. Кажется, была какая-то пересменка, во время которой никого не оставалось в лагере. Минут через десять или пятнадцать гиду ответил по рации дежурный откуда-то издалека. Гид сказал, что у женщины клиническая смерть, нет пульса. Нужен, наверное, вертолёт. Тут мы поняли, насколько всё серьёзно. Появилась подлая мысль: неужели тур отменят? Подбегали люди из других групп. Среди них были ещё два врача, один из них иностранец, вроде бы, француз, но с нами говорил по-английски. Женщине сделали несколько уколов адреналина. Обложили голову снегом. Дежурный по рации сказал гиду, что группа МЧС выдвинулась к нам. Он просил узнать: есть ли страховка у женщины. Тщательно подбирая слова, он сказал, что если диагноз подтвердится, надо срочно проинформировать, чтобы дальше делом занимались сотрудники МВД. Стоящий рядом с гидом человек из другой группы заорал:
– Да пошёл ты!
Чтобы что-то сделать, я подменил занимавшегося массажем сердца. Мне сказали давить сильно, не боясь сломать рёбра. Но оказалось, что я делаю нажатия не под счёт и меня быстро прогнали. Потом мы выстроили цепочку и бегали поочерёдно, чтобы доставить из лагеря две аптечки.
Из лагеря прибежал врач — уже пятый. Женщине пытались восстановить дыхание с помощью трубы для вентиляции лёгких. Доктор говорил: умница, молодец. И мы подумали было, что дело пошло на лад. Затем доктор сказал:
– Будем констатировать...Давайте попробуем ещё...
Все замолкали, пока они старались услышать сердце. Я увидел, что спецназовец сидит, закрыв глаза и перекрестив указательные и безымянные пальцы.
Врач сказал:
– Будем констатировать.
И стал опрашивать тех, кто первыми оказывали помощь. Потом он стал сильно материться, заметив, что кто-то трогал его аптечку. Затем подошёл к нам и попросил покурить. Ни у кого не было. Он кивнул и отошёл. По рации гида попросили зафиксировать место происшествия на фото и видео. Женщину из Казахстана понесли вниз на принесённых оттуда металлических носилках. Врач шёл за ними, потом свернул к своему лагерю. Наверху цепочки альпинистов снова тянулись к скалам Ленца.
Внизу все ругали МЧС, и говорили: вот, почему у нас самые лучшие врачи, самые лучшие вертолётчики, а выходит вот так. «Ага, – подумал я, – люди лучше учреждений. Кропоткин сказал. Я читал на какой-то стенке».
Гид нам сказал, что никакой вертолёт за час не успел бы прилететь. Все сделали, что могли.
Вертолёт прилетел на другой день утром. Он опустился на ледник передним шасси. Мчсовцы и парни из группы поместили в него носилки и вещи. Вертолёт развернулся над склоном Эльбруса и полетел в Нальчик. Компания оплатила транспортировку тела. Позднее нам сказали: был отёк лёгких.
****
Чтобы рассказ был не такой уж грустный, я лучше расскажу ещё про штурм вершины. Далее