Проснулся Федор утром выходного дня рядом с Женой. Лежат рядышком под одеялом, вставать лениво. Любимая его локоточком в бок толкает:
— Иди первый умывайся, брейся и ужасный этот волос свой выдерни из ноздри. Или дай я тебе его сама дерну прямо тут.
— Страшные вещи, — говорит супруг, — слышу я от тебя, суженая моя. Как так взять живой волос и выдернуть из живого носа моего? А вдруг инсульт приключится? Вон Ваське Михалеву приспичило в автобусе газы пустить, а он сморщил все и сдерживался целых 3 остановки. А потом прямо на выходе с автобуса и шибануло горемычного. Сполз на землю и потом еще полгода мычал ходил — не понять чего говорит. И вот, вроде, где голова, а где седалище. А все одно — инсульт. А ты: «Выдерни из ноздри». Никакой серьезности в тебе, женщина.
Пошел он тогда в ванную, встал перед зеркалом и точно — торчит родимый. На полсантиметра где-то, черный такой. И стало Федору интересно, а как это он так и почему? Задрал голову, кончик носа вверх потянул. Смотрит, как там все у него устроено. Всё чин по чину. Волосья колосятся, все такие ровные и короткие. И вот только один этот торчит.
Ну а что, думает, ну вот выбился он один такой. Все остальные, как по нивелиру, а этот вот вытянулся. И что теперь его за это «под ножи»? Вот всегда мы так: чуть кто-то из серой массы выделится, задерет голову повыше, как тут же толпа доброхотов набегает и ну шашками махать.
И решил Федор не трогать выскочку, а наоборот холить и лелеять. Научился заправлять его обратно в нос, чтобы тот не торчал, когда не нужно. Каждое утро доставал его на свет Божий и проверял — как он там, насколько подрос.
И волос почувствовал заботу — тянулся все сильнее в длину, завиваться начал и уже торчал из носа небольшой спиралькой. А хозяин его приноровился: втянет в себя воздух посильнее — волос втянется в ноздрю и не видно его. А потом выдохнет порезче, и спиралька снова болтается снаружи.
Часто бывало заплачет, чье-нибудь чадо маленькое в автобусе. Блажит, заливается и нет мочи никакой слушать это ни у окружающих, ни у родителя, трясущего орущее тельце в надежде успокоить. И тогда наш Федя незаметно так проберется поближе, чтобы дитяте на глаза попасться и начинает волос свой гонять туда-сюда, туда-сюда.
Так крикуны малые не то, что успокаивались — засыпали натурально. Один раз даже кондуктор свалилась в беспамятстве, как под гипнозом. Но там неизвестно доподлинно почему. Говорят, любила она водителя маршрута своего и просто надумала себе что-то и чувств лишилась. Теперь уже концов не найти…
Так и жили Федор с волосом душа в душу, пока не приснился нашему герою сон чудной. Будто подходит он утром к зеркалу. Волос длинной завитушкой, как обычно торчит из ноздри. Берет хозяин прищепку деревянную и цепляет на край волоса. Потом качает головой из стороны в сторону. Прищепка раскачивается как маятник, и вдруг начинает опускаться все ниже и ниже на удлиняющемся волосе. Глядь, а прищепка-то уже и не прищепка вовсе, а гирька килограммовая, что на рынке на весы ставят.
Федор в ужасе понимает, что не выдержит сейчас волос, хлопает руками, силясь поймать раскачивающийся груз, да где-там. Гирька падает на пол, страшная боль пронзает нос, в глазах темнеет от слез и обиды и…
...И бедолага открывает глаза. Над ним нависает Жена. Она разглядывает длиннющий волос, который только что выдрала из носа у мужа. Федор рывком садится в кровати и начинает чихать без остановки. Пытаясь унять раздражение, жмёт пальцами нос. Когда чих отпускает, полными слез глазами смотрит на жену и кричит:
— Ну и что, довольна теперь? Был у тебя муж необычный, а теперь такая же серость, как кругом алкашня местная.
И пошел пить водку на кухню. Все-таки бабы они такие...