(К 160-летию публикации романа И.А.Гончарова "Обломов")
Найти Человека на Другом берегу.
( Летучие заметки к 160-летию романа И.А.Гончарова «Обломов»)
Сквозь утреннюю дрему гляжу, присев к подоконнику, на зарождающийся декабрьский день. Уж скоро новогодье, а на дворе гуляет тяжелая осень. День декабря никак не стряхнет с себя досветной мглы. Не проглядываются в серой мокряди деревья, дома.
От сырости продрогший город, плененный не ушедшей никуда осенней остудой, тонет в непроницаемой мгле. Городские фонари и окна сеют желтый свет как будто ниоткуда, зависнув в тяжелом тумане сами по себе, без всякой опоры, где не обозначаются даже силуэты.
Физическое и душевное состояние такое, что любое телесное шевеление, даже совершенно незначительное движение мысли кажутся невыносимыми, как вонзенные занозы. Хочется, безумно хочется отдаться обломовскому покою, сну, который, однако, воспринимается мною не как покорность перед обстоятельствами, которые нельзя изменить здесь и сейчас, а как своеобразный бунт против них.
Поэтому не случайно передо мною лежит томик И.А.Гончарова с его великим романом «Обломов». Кстати, с года первой публикации романа, 1859 год, исполняется 160 лет. Но как он современен!
Илья Ильич, главный герой романа, подвергся беспощадной критике. А мне сегодня его критиковать не хочется. И не только потому, что он истинный, редкий человек с «голубиной душой» и редким, вдумчивым сердцем. Он своеобразный бунтарь против той действенности, в которой зияла страшная, темная дыра неуёмного желания «активного человека» что-то приобретать. В этом неуёмном стремлении человека к материальному достатку как цели жизни Илья Ильич Обломов чувствовал беду человеческую. К этой цели толкали его, так или иначе, все. Даже любимая женщина, Ольга Ильинская.
Но умное сердце Ильи Ильича чутко воспринимает то, что они, Ольга и он, стоят на разных берегах. Во второй части романа Гончаров намечает пунктиром, едва заметным штришком рубежную линию между героями: «Он смутно понимал, что она выросла и чуть ли не меньше его, что отныне нет возврата к детской доверчивости, что перед ним Рубикон и утраченное счастье уже на другом берегу: надо перешагнуть. А как?..»
Штольцу Обломов говорит:
«Ни у кого ясного, покойного взгляда, … — все заражаются друг от друга какой-нибудь мучительной заботой, тоской, болезненно чего-то ищут. И добро бы истины, блага себе и другим — нет, они бледнеют от успеха товарища. У одного забота: завтра в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная сторона одолевает, и он пять лет носит одну мысль в голове, одно желание: сбить с ног другого и на его падении выстроить здание своего благосостояния. Пять лет ходить, сидеть и вздыхать в приемной — вот идеал и цель жизни! Другой мучится, что осужден ходить каждый день на службу и сидеть до пяти часов, а тот вздыхает тяжко, что нет ему такой благодати...
Нет, не Обломов в романе «спящий человек». Он обломок, чуждый своей среде и нравам. А потому эти вопросы не к личности Обломова, а к тем, кто действует ради самого действия, но не ради человека:
«Где же тут человек? Где его целость? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?.. Все это мертвецы, спящие люди…»
Я слежу за нынешними штольцами, и мне яснее становится желание Обломова увидеть ДРУГОГО человека, на ИНОМ берегу. На понятном, но не принятом Ильей Обломовым берегу была и Ольга.
Другой же берег, берег протестного покоя и благостного сна, был пристанищем Обломова.
P.S. Кстати, говоря, Обломов в нравственном отношении, с точки зрения человечности, духовно выше одичавших Онегина, Печорина, вырастивших свой ЭГОИЗМ не только в силу обстоятельств, так сказать, среды обитания, но сделавший свой эгоизм палаческим инструментом. Неужели неуёмные действия Печорина лучше сна и покоя обломова?