На лавочке в центральном парке сидел мужчина, возраст которого подходил, судя по его внешности, годам к пятидесяти. Мужчина был неряшливо одет в потертое темно-серое пальто, накинутое поверх спортивного костюма. На ногах были надеты беговые кроссовки ярко-синего цвета, по виду которых можно было предположить, что они пробежали не одну сотню километров. Однако сейчас, на фоне строгого и делового пальто, такая обувь привлекала излишнее внимание прохожих. Мужчина был немного сутулым, с грустным выражением, на его худющем морщинистом лице, и потухшими глазами, опущенными вниз. Практически, каждый прохожий, глядя на мужчину, мог бы предположить, что у него произошло что-то неприятное. Апатия данного человека разливалась вокруг него, словно, молоко, сбежавшее из кастрюли. Человек, проходивший мимо, с одной стороны, чувствовал к мужику глубокое сожаление и сочувствие, с другой, никому не хотелось приближаться, чтобы случайно не «подцепить» от него заразу. Люди ощущали все это неосознанно. Они
На лавочке в центральном парке сидел мужчина, возраст которого подходил, судя по его внешности, годам к пятидесяти. Мужчина был неряшливо одет в потертое темно-серое пальто, накинутое поверх спортивного костюма. На ногах были надеты беговые кроссовки ярко-синего цвета, по виду которых можно было предположить, что они пробежали не одну сотню километров. Однако сейчас, на фоне строгого и делового пальто, такая обувь привлекала излишнее внимание прохожих. Мужчина был немного сутулым, с грустным выражением, на его худющем морщинистом лице, и потухшими глазами, опущенными вниз. Практически, каждый прохожий, глядя на мужчину, мог бы предположить, что у него произошло что-то неприятное. Апатия данного человека разливалась вокруг него, словно, молоко, сбежавшее из кастрюли. Человек, проходивший мимо, с одной стороны, чувствовал к мужику глубокое сожаление и сочувствие, с другой, никому не хотелось приближаться, чтобы случайно не «подцепить» от него заразу. Люди ощущали все это неосознанно. Они
...Читать далее
Оглавление
- На лавочке в центральном парке сидел мужчина, возраст которого подходил, судя по его внешности, годам к пятидесяти. Мужчина был неряшливо одет в потертое темно-серое пальто, накинутое поверх спортивного костюма. На ногах были надеты беговые кроссовки ярко-синего цвета, по виду которых можно было предположить, что они пробежали не одну сотню километров. Однако сейчас, на фоне строгого и делового пальто, такая обувь привлекала излишнее внимание прохожих.
- Мужчина был немного сутулым, с грустным выражением, на его худющем морщинистом лице, и потухшими глазами, опущенными вниз. Практически, каждый прохожий, глядя на мужчину, мог бы предположить, что у него произошло что-то неприятное. Апатия данного человека разливалась вокруг него, словно, молоко, сбежавшее из кастрюли. Человек, проходивший мимо, с одной стороны, чувствовал к мужику глубокое сожаление и сочувствие, с другой, никому не хотелось приближаться, чтобы случайно не «подцепить» от него заразу. Люди ощущали все это неосознанно. Они могли объяснить себе свое нежелание какой-то рациональной причиной, вроде, отсутствия времени, наличием срочных дел, нежеланием подойти к какому-то неряшливому незнакомцу, который к тому же может оказаться пьяным (о, ужас!) бомжом. На сознательном уровне все объяснялось именно так, а вот бессознательно… любой слегка чувствительный человек мог легко почувствовать то внутреннее опустошение и апатию, в которых пребывал мужик.
- Уставившись в землю, он вспоминал ту ситуацию, раз за разом. Каждую минуту прокручивал в голове, тот вечер, когда он со своей женой и маленьким трехлетним сыном возвращался на автомобиле из гостей. Взрослые хорошо провели вечер, пообщавшись и от души насмеявшись, а их дети от души наигрались друг с другом. Жизнь удалась. Ненадолго.