Режиссёром документального фильма "Процесс" указан Сергей Лозница - но в этом есть определённая доля условности. По факту же речь идёт о двухчасовой кинохронике судебного процесса 1930 года по так называемому "делу Промпартии" (сфабрикованное дело о вредительстве в промышленности и на транспорте), в которую Лозница внёс довольно незначительные вставки в виде коротких интермедий и поясняющих титров. Более того, часть этой кинохроники можно было увидеть в документальном советском пропагандистском фильме Якова Посельского "13 дней. Дело Промпартии", хотя в основном в "Процесс" попали те материалы, которые советские кинодеятели предпочли забраковать.
Причины такой выбраковки становятся очевидны уже после пятнадцати минут просмотра. Речь, как ни странно, не о каком-то идеологическом подходе, а о вещах вполне обыденных: кто-то оговорился, где-то дали слишком яркий свет в зал, где-то эпизод не несёт смысловой нагрузки и т.д. - в общем, всё то, что, в принципе, и сейчас не попадает в смонтированные репортажи с места событий. Однако в "Процессе" эти элементы внезапно оказываются концептуальными и едва ли не держат на себе весь фильм.
Дело в том, что особой динамики в документалке нет, поскольку в реальности судебное заседание действительно мероприятие довольно скучное. Если не знать, что люди, дающие саморазоблачительные показания, врут, а, например, главный обвинитель Крыленко, произнёсший эффектную гневную речь с требованием расстрела для подсудимых, сам через четыре года будет казнён по обвинению в деятельности в "контрреволюционной фашистско-террористической организации альпинистов и туристов". В контексте же заведомой сфабрикованности материалов дела каждая проговорка и забракованный кадр выглядят как некое символическое действие или же доказательства заведомой лживости всего происходящего. Обвиняемый несколько минут не может ответить на наводящие вопросы во время допроса - то ли переволновался, то ли просто не понимает, но выглядит так, что человек просто забыл текст своей роли, которую ему назначили. Председатель судебной коллегии Вышинский, произнося приговор, оговаривается: "Приговорить в высшей мере наказания...", а потом, спохватившись, поправляется: "К высшей мере социальной защиты - расстрелу" - вроде бы ничего особенного, но понимаешь, насколько нелепа эта стыдливая формулировка советского правосудия. Люди в зале закрываются и щурятся - вполне естественная реакция на слишком яркий свет софитов, но в контексте выглядит это как если бы некие ночные существа корчились бы и разбегались от света.
Впрочем, на "массовке" Лозница концентрируется отдельно. Фильм начинается и заканчивается кадрами мирной жизни Москвы 30-х, но все этапы судебного разбирательства прерываются кадрами митингов и манифестаций с требованием смерти для обвиняемых и громкими и агрессивными кричалками. В итоге получается картина "покричали и разошлись": точно также, как и подсудимые выполняют роль раскаявшихся вредителей, а советские функционеры - роль судей, народ выполняет роль возмущённых граждан. Но выполняет довольно плохо - даже во время суда люди в зале откровенно зевают и переговариваются друг с другом.
Самое же главное, за что цепляется внимание зрителя во время просмотра - это то, как даже в таком лживом спектакле не получается скрыть истинные намерения его устроителей. В какой-то момент один из обвиняемых начинает говорить, что судят не просто вредителей, судят всю техническую интеллигенцию в принципе - и этот тезис потом не только повторяется, но и даже попадает в уже упомянутую официальную киноверсию процесса "13 дней. Дело Промпартии". Зная, что примерно в это же время шло пресловутое "дело славистов", где разгрому подверглась уже интеллигенция гуманитарная, "Процесс" выглядит уже не как частный случай, а как иллюстрация погрома русского образованного класса в целом.