«А ты! Ты - «чужое брать нельзя»! Аха-ха-хух-ха», – захлёбывалась смехом Люська. «Ой-й-я-я-ха-а-хи-и-и», – издавала она совсем уже странные звуки, похожие на всхлипы впавшей в брачную ажитацию выхухоли.
Едва начавшая успокаиваться сама, одновременно пытаясь остановить случившуюся то ли от острой лапши, то ли от истерического смеха икоту, Вика в изнеможении замахала на подругу руками, умоляя остановиться, и зашлась в новом приступе веселья.
Остановиться девушки не могли уже минут пять, а Викина икота только провоцировала новые приступы хохота.
Наконец, тряся кулаком в сторону Люськи и расплёскивая воду из чашки, Вика попыталась сделать несколько мелких глотков. Отдуваясь и замирая в ожидании нового звучного «ик», выдавила придушенным голосом: «Это ты во всём виновата!».
«Зато повеселились», – пожала плечами Люся.
«Это да. Но теперь про женское счастье я понимаю ещё меньше, чем раньше», – вздохнула Вика, а Люська грустно подпёрла щёку кулаком.
Причиной приступа невиданного веселья стало сегодняшнее приключение, которое изначально подразумевалось как «переключение», и должно было абсолютно символично под новый год помочь подружкам обрести заветное женское счастье. Обе давно договорились считать свою возрастную категорию по современным меркам, с переменным успехом заверяя друг друга, что они ещё вполне «молодёжь». И что им ещё о-го-го, как далеко до 35. Особенно это убедительно звучало на таких вот совместных посиделках на двоих. В остальное время «девушки» осознавали, что до этих самых «35» им оставалось не «о-го-го», а «около». Около года, если быть совсем честными – одной чуть меньше, а другой чуть больше.
И если та сфера жизни, что касалась работы, разбавленной отпусками и курсами повышения квалификации, была вполне благополучна, и там даже наличествовала вполне позитивная динамика, то с личной жизнью наблюдалось полное её отсутствие. И личной жизни, и динамики.
Люська сходила замуж, вынеся из брака разбитое сердце, сильно потрёпанные нервы, приличный кредит на своё имя и двух дочек-погодок. Вика замуж собиралась дважды. Один раз по-юношески восторженно, второй раз вполне зрело, но до ЗАГСа так и не дошла. Поэтому сердце осталось изрядно раненым вторым предполагаемым мужем, зато кредитная история никак не пострадала. Детей не было. Вика не завидовала Люське, но часто думала, что был бы ребёнок, было бы кому дарить всю свою любовь, и накопленную нежность, и заботу.
Людмила до сих пор не могла выбраться из долговой ямы, любезно вырытой экс-супругом, и вынужденно проживала с родителями, которые хоть и помогали воспитывать девочек, но и Люську воспитывали тоже. Природная активность, нерастраченная любовь и родительская укоризненная опека заставляли Люсю ввязываться в отношения, которые оказывались слишком недолгосрочными, постоянно посещать какие-то курсы и просматривать вебинары, которые обещали «совершенно бесплатно» устроить её, Люськину, личную жизнь. Виктория, не склонная к подобным афёрам, а также к краткосрочным отношениям, ничем подобным не занималась, но сегодня неугомонная подруга уговорила поддержать её на тренинге от гуру, коуча и сто раз заслуженного психолога. А потом закрепить натренированное счастье бутылочкой итальянского Барбареско, совершенно внезапно выигранного Викой на прошлогоднем корпоративе в одном из идиотских конкурсов и вот уже год дожидавшегося своего урочного часа на дальней полке. То, что благородное итальянское будет сопровождаться пошлой китайской закусью из ближайшей чифальни, подружек не смущало.
Тренинг назывался вызывающе просто: «Женское счастье». Психолог и коуч, плотная дама с выдающейся грудью, обещала, что научит каждую женщину от 18 и до плюс бесконечности, как это самое счастье обрести. Волнуясь необъятной грудью, коуч меняла тон с доверительного на обвинительный, то воркуя, то менторствуя, гипнотизировала дамское собрание, не забывая напоминать, что вот следующий, а тем более позаследующие курсы откроют всем такие тайны, которые заставят мужиков падать налево и направо и самих в штабеля укладываться. Штабеля из мужиков Вике были совершенно ни к чему. И дамы, среди которых были, кажется, и младше 18, вроде той, похожей на паренька девочки с серьгой в губе и при малиново-голубых волосах, и такие, чей возраст даже по современным меркам можно было смело считать весьма близким к пенсионному, – все они ловили каждое слово коуча и дружным звенящим хором отвечали: «Я», – и вскидывали руки в чегеваровском жесте на каждый вопрос. Люська робела, но тоже потрясала кулаком и кричала «Я» в ответ на вопрос: «Кто готов к счастью прямо сейчас?». Вика же мучительно стыдилась, краснела и что-то бормотала. Спрятаться было негде, ибо ловцы счастья сидели в кругу. Коучу не понравилось то ли Викино невнятное бормотание, то ли сама Вика, но задавая другие вопросы, на которые она и не ждала ответов или провозглашала их сама, автор тренинга пристально глядела Вике в лицо. А Вика с видом самой прилежной ученицы класса кивала и пыталась отвечать. Так, на вопрос: «А знаете, почему не стоит завязывать отношения с женатыми мужчинами?», Вика выпалила, что «чужое брать нельзя». Дамы дружно воззрились на Вику, потом на коуча, а та, сузив густо накрашенные глазки до пистолетного дула, мотала головой, глядя на Вику и как бы сомневаясь в её умственных способностях. После чего, тыкая толстым пальцем-сосиской в белую доску, где были неразборчиво намалёваны какие-то схемы и графики, торжествующе рекла: «Вни-ма-ние. Мужчина нам что? Не при-над-ле-жит. Ни один. И если вы расставили свои сети на особь мужского пола, то поместите его в такие условия, чтобы он что? Правильно! Не смотрел на другие приманки!».
Ночью, ворочаясь в постели и в сотый раз переворачивая горячую подушку, Вика страдала от собственного богатого воображения. Пока тётка вещала про разновидности мужиков: кот, мышь, хомяк, гусь, лев (но вам рано до льва), и как и чем удерживать вышеуказанные разновидности в рамках отношений, Вика представляла себе мужчин на поводках в строгих ошейниках или в виде пушистых котов с бантами на шеях, которых нужно только «кормить, любить и никогда не бросать». Её даже во сне мучила ужасная мысль, что теперь на всех мужчин она будет смотреть с точки зрения «зверинца».
А с утра, пока подруга сопела и уютно похрапывала, Вика с тоской пила свой утренний кофе, дышала на окно и думала, что зря она вчера пошла на этот тренинг.
Люська, босая, с припухшими глазами и всклоченной головой, зевая, вползла в кухню. Чмокнула Вику, отхлебнула с блаженным стоном кофе из Викиной чашки, сказала: «Не грусти, подруга!», – и поплелась в ванну. Через 15 минут, умытая, зевающая, но как всегда неунывающая Люся уже уписывала бутерброды, сообщала про все свои планы на день, от рабочих до семейных. Внезапно Люська звонко хлопнула себя по лбу и, не прекращая жевать, с выпученными глазами сообщила, что самое важное они вчера забыли! И потребовала немедленно достать бумажный пакет от китайской вчерашней еды, где оставались палочки, салфетки и, главное, печеньки с предсказаниями!
Не дожидаясь Викиной реакции, Люся решительно распахнула кухонный шкафчик, зная, что запасливая подруга палочки и салфетки не выкинет.
«В какой руке? Ну, чего ты? Ладно, тогда я первая, это мне, а это тебе! Давай, разворачивай!».
Вика не торопилась получить предсказание и совет, а Люська, бегло пробежав по бумажке глазами, хмыкнула и прочитала вслух о том, что ей в следующем году не помешает терпение, и что ей стоит радоваться каждому дню. «Как будто до сих пор было иначе!», – прокомментировала она: «Давай своё, давай, я!». Люся ловко развернула бумажную трубочку: «Ого! Слушай: своё счастье найдёшь, следуй знакам судьбы, ты его обретёшь! Ого...», – повторила она. Совсем раскисшая Вика только махнула рукой. «Да ладно», – Люся расправила листочек и магнитом прилепила его к дверце холодильника: «Ладно тебе, Викусь, не унывай, подружка. Если хоть во что-то не верить, можно от тоски помереть или, что ещё хуже, заболеть!».
От тоски Вика не померла и не заболела. Мелкие авральчики на работе, подготовка к корпоративу, пробежки за теми подарками, которые ещё не успела купить, и упаковка тех, которые уже были куплены, – Вика потеряла счёт дням. Корпоратив, который после первых трёх конкурсов от явно подвыпившего Деда Мороза, скорее походившего на толстенького и отнюдь не сказочного гнома-переростка, плавно перетёк в дежурную пьянку и такие же дежурные танцы. Щёки женщин полыхали от раскрепощённости, а мужские от радости, что сегодня их обладатели имеют «полное право». Вике «не зашли» ни конкурсы, ни танцы, ни алкоголь. Поэтому как только народ стал поднимать бокалы без всяких тостов, а женская часть, не надеясь на своих корпоративных мужчин, понеслась биться за внимание гнома-переростка, она незаметно улизнула.
Улица сияла огнями, слишком нарочито праздничными и яркими, чтобы дарить радость. Слишком помпезными и пёстрыми, чтобы вызывать чувство прекрасного. Глядя под ноги, Вика медленно брела по проспекту, сняв шапку и радуясь ветру, который выдувал из волос запахи ресторана. Думала о том, что, наверное, счастья уже не будет. И если раньше его хотелось такого, чтобы дух захватывало, то теперь лучше тёплого покоя ничего и нет. Что в груди щемило от безвозвратно уходящей молодости. От того, что каждая бессонная ночь оставляет неприятные мятые следы вокруг глаз, и скоро от них не спасут ни чудо-кремы, ни волшебные патчи. И ещё о женщинах. О тех, которые сегодня штурмуют лысеющего и потного этого мужичка ведущего, штурмуют от всё той же тоски и уходящей молодости. О тех, кто от безысходности готовы внимать каждому глупому слову тётки-коуча, лишь бы словить, урвать, отстоять своё право на любовь и счастье. Или, в крайнем случае, на присутствие в жизни мужчины, хоть бы и чужого, и маленькую радость от этого присутствия. О тех, что верят «чужим мужикам», которые давно не любят жену или вот-вот разведутся. О своей неунывающей подружке, которая ужасно боится остаться одна с девочками в вечном «бабском царстве», и что девочки повторят мамину жизнь. И понимала, что нечего ждать, не на что рассчитывать. Потому что ей казалась пустой и глупой тётка-коуч со своей колышущейся грудью и примитивными зоологическими метафорами. Но на деле вечная борьба женщин за своё счастье, наверное, так и выглядит - охотой, сетями и золотыми клетками со строгими ошейниками.
А если это всё перестаёт действовать, то женщины с таким же рвениям кидаются в одинокое материнство, крича, что «они сами», и им и без мужиков прекрасно. Или боятся рожать «для себя» и становится сильно эмансипированными, начинают соперничать с сильным полом в укладке шпал и качании мускулов, метании молота и высекании серпа. Самые безобидные и ленивые заводят котов.
«Может, кота завести?» - тоскливо пронеслось в голове Виктории. Она поняла, что так вымоталась, что не хочет ничего, кроме как побыть совсем-совсем одной. И ни в какие гости в Новый год пойдёт. Да, собственно, и вариантов «гостей» было два. Или с Люськой, девочками и Люськиными родителями. Или с двоюродной сестрой Ленкой и её семьёй. Но в прошлом году крепкий просторный загородный дом, Степан, замечательный Ленкин муж, трудяга и надёга, трое пацанов и вера в то, что ещё и «снегурочку успеем состругать» - всё было таким воплощением семьи, что Вика после курантов, новогодних шашлыков с салютами, подарками под ёлкой, фантами, гаданиями и всем прочим первого января вызывала домой Людмилу в качестве «скорой помощи» и рыдала ей, что у неё никогда, понимаешь ты, никогда не будет такого! «У тебя есть доочки, а я одна, понимаешь, одна! Как дууура!». Кроме того, Ленка, хотя и очень ненавязчиво, но стремилась помочь Вике избавиться от одиночества, предлагая познакомить то с одним, то с другим Стёпиным другом. Месяц назад Ленка уговаривала Вику ехать с ними к каким-то друзьям на Новый год, где будут не только семьи, но и холостяки. Что большой и дружной компанией они снимают крутой коттедж с бассейном и сауной. Но Вика отказалась категорически, чувствуя себя «прицепом» и ужасаясь перспективе чувствовать себя одинокой немолодой родственницей, ищущей пару.
«Буду дома. Одна», - решила Вика. Прислушалась к себе - острого приступа жалости нет? Нет! Значит, всё правильно.
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова