В детстве, помню, всегда когда приходила к ней, ревела, просилась домой. Не то чтобы у нас были плохие отношения или она меня не любила. Просто с ней всегда было тяжело, как в детстве, так и сейчас.
Я налила себе кофе, села напротив неё, ожидая либо упрёков, либо непонятных вопросов, либо удивительных рассказов о её жизни. С ней никогда не знаешь, что будет сегодня: раздражение и желание уйти, или интерес.
Она рассказала, что помнит как у неё из сумки украли кусочки хлеба, которые она собирала, пока была в каком-то пионерской лагере. После войны всех детей отправляли по лагерям, чтобы они дома не умерли от голода.
Рассказала, что у них иногда проезжали на лошедях солдаты, ходили по домам и выносили мёртвых. Сами жутко голодные, у них даже не было сил выносить людей. Однажды, сказала она, один украл у кого-то овцу, его нашли вцепившегося той в глотку, обессиленого, на полу заброшенного дома. Она тогда была юной и они с друзьями везде сорвались. Но она запомнила как женщины пинали его, а он не мог пошевелиться. Ни у кого не было сил, лишь голод.
Рассказывала про деда, про то, что ему было ещё тяжелее. Про то как он с другом на ходу выпрыгнул из поезда, когда их немецкие солдаты забирали. Как спал на берегу под лодкой, как после войны пошёл учится по документам погибшего брата. Тогда не смотрели особо, понимали, что дальше надо как-то жить.
Для неё война и её последствия были частью жизни, для меня лишь история, которую преподавали в школе. Я никогда не видела дедушку, она любила его всю жизнь.