Здравствуйте, дорогие подписчики и читатели. сейчас я напишу заключительную часть рассказа, который получился очень длинным. Поэтому пришлось разбивать его на несколько частей.
Здесь третья часть повествования о затишье перед бурей.
Итак, после нескольких часов эпидуралки, когда я могла поспать и отдохнуть и вообще стала чувствовать себя человеком, акушерки пришли к решению, что пора бы продвинуть процесс. Безводный период уже был 40 часов, а это критический момент для Швеции.
Мне вкололи антибиотики и подключили провода для постоянного мониторирования сердцебиения ребенка. Слава Богу, сердцебиение было в норме - моя сильная девочка держалась героически.
Меня пришли навестить мой муж и отец, который помогал со старшей дочкой все это время, пока я в больнице.
"Нам надо ускорить роды и ты должна родить сегодня, поэтому мы приняли решение о стимуляции", - сказала акушерка. Я согласилась, будучи послушой девочкой. Но для справки: при рубце на матке стимулировать категорически запрещено! Это нарушение закона и может повлечь за собой необратимые последствия для матери и ребенка. Если роженица не может разродиться сама без стимуляции, ей показано экстренной кесарево сечение без какихлибо других вариантов, не зависимо от ее желания.
Но в моем случае этого сделано не было.
Добрые акушерки подключили капельницу с окситоцином... и начались мои страшные мучения. Меня разрывало изнутри. Несколько часов полнейшего ада, где я перестала что-либо соображать. Муж пытался подбадривать, но я его просто уже не замечала. На каждой схватке, которая приходила каждые 30 секунд, а то и раньше, я просто дышала веселящим газом в полузабытьи.
А потом появился симптом, который свидетельствует об опасной ситуации, но которую опять же проигнорировали: мне захотелось в туалет по-маленькому. Меня усадили прямо в комнате над какой-то бадьей, но ничего не получалось - сходить в туалет я не могла. Выходила из меня только кровь.
Если роженица не может пописать в родах - это говорит об опаснейшем состоянии - отеке шейки матки и внутренних половых органов. Случается это при угрожающем разрыве матки. Это как раз и проворонили.
Потом на кровати меня осмотрели и сказали, что раскрытие 10 пальцев. Можно рожать. В этот момент я почувствовала сильнейшие потуги. По наитию я стала тужиться правильно - не в голову, а в живот. Я сильно кричала - так было легче прикладывать все усилия, больно мне уже не было.
Между потугами я отключалась и видела какие-то красочные сны. А потом - потуга снова, и снова работа. Но все попытки были неудачны - ребенок то опускался в таз, то снова "уплывал" обратно. Это еще один признак угрожающего разрыва матки - ребенка словно "засасывает" обратно, и он не может пройти к родовым путям. Не смотря на это мне позволили тужиться снова и снова, пока я не увидела, что мой живот стал как песочные часы.
Теперь-то акушерка забила тревогу: "Я считаю, что мы должны немедленно сделать кесарево сечение", - сказала она. Мне повезло, что до приезда в Швецию я хотела поступить в мед и учила гинекологию и акушерство, сдавала онлайн-тесты.
По этим признакам я мгновенно поняла, что происходит: живот в виде песочных часов - это свершившийся разрыв матки - опаснейшее состояние, при котором на счету каждая минута.
Я мгновенно согласилась на операцию и еще стала кричать: остановите мне схватки! - это первое, что необходимо сделать в такой ситуации. Мне сразу же вкололи какое-то лекарство и вчетвером переложили на мобильную кровать, так как двигаться я уже не могла. Малейшее движение причиняло дикую боль, я ощущала головокружение, мое сознание путалось (геморрагический шок), но я держалась из последних сил и по пути в операционную спрашивала - как моя дочка. Хорошо, что сердцебиение было пока в норме.
Меня быстро перелодили на операционный стол, что причинило мне ужасную боль. Повернули на бок, чтобы сделать эпидуральную анестезию - настоящую, для операции, привязали руки по обеим сторонам - распяли на столе, и буквально в течение минуты стали резать. Но обезболивающее не действовало, и сквозь теряющееся сознание я прокричала: я все чувствую! И тут анестезиолог ввел мне еще какое-то лекарство (позже я узнаю, что это был кетамин).
Перед глазами все сгустилось и смешалось в однородную массу. Голоса смшались в однотонный гул. И только через него я силилась услышать голос моей дочки - и я услышала. Через секунду ее поднесли к моему лицу - такую розовенькую и кричащую, я поцеловала ее и... вылетела из моего тела. Об этом я расскажу в отдельной статье, так как эта тема отдельная от медицинского описания, да и не каждый поверит...
Скажу одно - мое тело умирало. 50 часов родов, тяжелейшей напряженной работы, меня трясло во время операции, я потеряла 2 литра крови. Чуть позже в своем журнале я прочитаю, что мой живот был полон крови и его санировали, что разрыв матки был настолько полным, что тянулся от рубца вправо и даже переходил на шейку матки. Что отек тканей был настолько огромный, что хирург не видел куски и не знал что сшивать, пришлось вызывать еще одного врача. Что во время операции врачи боялись, что задели почку. Что в операционной дежурило сразу несколько неонатологов и целая команда опытнейших врачей...
Моя дочка выдержала все... Мой маленький человечек, такой сильный, мой большой герой. Она была жива, она была в порядке.
Первый раз открыв глаза и очутившись в реанимации, я заплетающимся языком спросила: я могу иметь еще детей? На меня посмотрели квадратными глазами - такого они еще точно не видели.
А еще я спросила: была ли у меня клиническая смерть. Ответ был отрицательный - мое сердце ни разу не остановилось.
Нас следующий день в палату ко мне постоянно забегали акушеры и смотрели как на человека, вышедшего из могилы. Особо чувствительная акушерка, та самая, которая не нашла сердебиения ребенка на мониторе, оставалась со мной подолгу и вела душевные беседы со слезами на глазах.
Она говорила, что это просто чудо, что выжили я и моя дочка, что это так редко, когда кто-то выживает после такого.
Мне было очень тяжело в первый день - но мне надо было подняться, чтобы не было осложнений. Меня волокли в душ две нянечки, а я в это время плакала от боли и бессилия - мой гемоглобин со 140 упал до 100 после операции, а на следующий день - еще до 70, и мне делали переливание двумя литрами крови.
На третий день я уже пробовала ходить и могла ухаживать за моей доченькой. А на пятый мы поехали домой.
Моя дочурка растет смышленым, невероятно добрым и чутким ребенком. Она моя гордость и счастье. И я очень благодарна Богу за то, что мы выжили в такой ситуации, что я видела другой мир и вернулась обратно к моей семье и детям. Теперь я еще больше ценю эту жизнь, потому что здесь есть то, чего нет там...