После смерти мамы Кира переехала жить в её квартиру. Расплатившись с хозяйкой съёмного жилья и собрав вещи, она впервые за много лет переступила порог отчего дома. Когда-то здесь всё было ей родным, но теперь находиться тут было тяжело и порой даже очень страшно.
Дело в том, что с мамой Кира была в ссоре и совсем с ней не общалась, а когда та скончалась, даже не смогла присутствовать на похоронах - была в дальней командировке.
И вот теперь девушка ходила по опустевшим комнатам, ещё хранившим лёгкий запах маминых духов, трогала и перекладывала её вещи с места на место, и ей всё казалось, что вот-вот она войдёт и строго скажет: "Положи на место! Все петли мне спустишь!" - это она про вязание, своё любимое ежевечернее занятие. Раньше мама часто одаривала Киру носками, варежками и свитерами, связанными своими руками, пока она не повзрослела и не сказала: "Фу, мама, сейчас такое никто не носит!".
А спицы с начатым очередным шедевром лежали там же - в круглой корзинке рядом с креслом в её комнате... Кира погладила ровное вязаное полотно и решила расположиться в большой комнате на диване: спать в кровати матери оказалось выше её сил, а невыносимая тоска разрывала ей сердце. Вот тогда-то всё и началось...
Ночью Кира проснулась от того, что ей стало очень-очень холодно. Встав и закутавшись в одеяло, она выглянула в окно. На улице завернул лёгкий морозец, но батареи отопления были горячими. Однако, Кира чувствовала, как по ногам весьма ощутимо веяло холодом. Странный звук заставил её насторожиться. Такой быстрый, но тоненький, едва слышный металлический стук, словно... словно стучат спицы в руках опытного мастера! Девушка вошла в мамину комнату и зажгла свет. "Вот беспамятная! Окна проверить забыла! - пройдя к настежь распахнутым ветром створкам маминого окошка, отругала она себя, - Видимо, и спицы стучали от резких порывов воздуха". Почему-то вспомнилось, как мама любила спать при открытых окнах. Нет, моржом она не была, но чуть только весна вступала в свои права, она их не закрывала - говорила, так дышится легче и спится крепче.
На вторую, третью, четвертую ночи всё повторялось сначала - стук спиц, открытое окно, холод. Кира стала бояться засыпать, ей чудились чьи-то шаги и скрип дверцы старого платяного шкафа. Однажды напуганной девушке даже привиделось, что от маминого кресла к окну метнулась и исчезла большая чёрная тень.
Чем дальше, тем больше она укреплялась в мнении, что живёт в этой квартире не одна...
"Мама? - позвала Кира, когда за стеной вновь начали раздаваться разнообразные звуки, - Мама, ложись спать, пожалуйста".
Воцарившаяся в тот же миг тишина совсем не принесла Кире долгожданного покоя. Еле дождавшись утра, она вызвала такси и отправилась на кладбище. С трудом найдя скромную маленькую могилку матери с деревянным крестом вместо надгробия, Кира рухнула рядом с ней и залилась слезами.
- Прости! Прости меня, мамочка! Я такая дура! Как я могла потратить столько лет - твоих последних лет! - на эту глупую ссору?! Как я могла не проводить тебя, ни разу не навестить? Мама... Мама, мне так плохо без тебя...
Лёгкий ветерок взъерошил Кирины волосы аккурат на макушке. Словно погладил, словно хотел утешить... "Я больше не сержусь, доченька", - не веря своим ушам, услышала плачущая девушка прямо над своей головой тихий шёпот.
Подняв глаза, Кира увидела яркое солнце, беспечно чирикающую птичку на рядом растущем кусте, и переливающийся разноцветными бликами белый-белый снег. Она ещё долго сидела у могилы и, плача и смеясь, рассказывала матери всё, что происходило с ней за годы их разлуки.
Домой девушка вернулась поздно и, не ужиная, легла спать в маминой комнате. Окно больше ни разу не открылось, если Кира, конечно, не открывала его сама...