...Я иду вниз выковыривать Гарика. Но как ему хорошо спится вверх ногами! Однако, слишком много крови подступило к голове. А она и так лысая. Стараюсь уравновесить железную качель всеми последними силами старикашечки. Наконец, подсобляют братья-славяне. Липницкий уводит Виноградова в рабочий профилакторий, как Петька раненного Чапая в реку Урал. Только поляки успокоились, как очнулся Гарик. Он поднял свои два метра тела и шагнул в сторону елочек по малой нужде. Но деревца в сторонке росли на склоне небольшого каньона. Шаги Гарика ускорились, и через три секунду он исчез в елочках. Только их макушки заколыхались в ночи.
- О-о! – только и сказали поляки, протянув руки в сторону исчезнувшего.
- Ничего-ничего, - успокоила их женщина в платье – жена Гарика.
Через минуту Гарик выполз из елочек на своих двоих без единой царапины.
- О-о! - выдохнули поляки. – О-о!
И счастье может превратиться в килограмм халвы. Я отваливаю туда, где уже забылись Гагарин Сапега, Шушарин и алкоголик-триумфатор.
Все меньше вокруг Мити остается выдержавших. Поляки клонятся долу. Поддержал тираноборец «Телевизор» Борзыкин, пропустивший главное безобразие и вышедший подышать Пермью перед забытьем. Тут из ночи появляются трое. Казалось, они начнут всем бить в зубы. Но это пришло будущее России. Двадцатилетние парни фотографируются с Шагиным, после рассказывают, как понимают кризис, после объясняют тираноборцу тактику и стратегию несогласия, затем обещают полякам интернационал, затем кланяются и уходят в город, будто и не было их.
Просветленный Шагин решил присоединиться к спящим товарищам и возвратился в номер. Соблюдая правила личной гигиены, Митя устроился в сортире, и долго хохотал, сидя на горшке. Нахохотавшись, решил выйти. Утром трясущийся Озирис сломал замок, и теперь дверь не открылась. Митя перестал смеяться и долго скреб дверь изнутри, пока всех не разбудил, и его не вызволили. Хохот возобновился. Все были разбужены радостной историей о том, как он героически застрял в отхожем месте. Часы показывали 4-30. А тем временем сын Высоцкого грустил грустнее грустного.
Эпилог
Самолет приземлился в Пулково. Серое небо сочилось дождем. Окрыленный коммунистическим предчувствием, я ждал транспортное средство и задавал себе вопрос:
- Что это было? – и каждый раз довольно отвечал:
- Да счастье, что же еще?
В автобусе я сел у окна. По моему лицу бродила безмятежная улыбка. Подошел контролер неприлично женского пола и потребовал денег за проезд. Ну, вот, подумал я и испытал катарсис на прочность, опять начинается…
Продолжение тут
- Предыдущая глава
- Спасибо, что дочитали до конца! Если тебе, читатель, нравится, жми палец вверх, делись с друзьями и подписывайся на мой канал!