15 марта 2011 года он ушел из жизни, оставив после себя тысячи картин, этюдов, набросков и зарисовок. Геннадий Добров — Народный художник России, чье имя неразрывно связано с войной. Главные герои его произведений — люди войны, военные и мирные жители, пострадавшие в ходе боевых действий, потерявшие близких, калеки и изувеченные. Но это живые люди, разные судьбы, удивительные истории. Целая палитра характеров, настроений, надежд и свершений. Совсем скоро — 9 лет со дня кончины художника Доброва, скромного и трудолюбивого человека, рисовавшего по велению сердца, по зову души, отражая кистью и карандашом боль и скорбь тех, по кому безжалостным катком прошлась старуха-война.
Этот материал написан еще 15 лет назад. Мы познакомились с Добровым в Грозном. Общение было недолгим. Но навсегда в моей памяти останется этот седовласый мастер, творивший в разбитом двумя войнами городе, которому еще только предстояло возрождение. Добров, творивший ради Добра.
Каждая работа художника Геннадия Доброва — небольшая новелла, таинственный слепок бытия. Ландшафты, предметы и фигуры живут в особом, застывшем пространстве. Эти "маленькие вселенные" складываются из чреды неспешно сменяющих друг друга явлений жизни. Нечто подобное можно наблюдать на полотнах мастеров нидерландской школы.
Характерно, что все наброски и рисунки Геннадия Михайловича сделаны исключительно с натуры. Никакого вымысла, интерпретации. В работах Доброва только правда и ничего кроме правды.
Путешествуя по опаленному войной Афганистану, пребывая в разрушенном Грозном, посещая дымящийся Цхинвал, Добров, бывало, часами сидел под открытым небом, стараясь в деталях запечатлеть окружавшую его реальность.
Однажды судьба позволила Доброву встретиться и с одним из лидеров моджахедов, некогда грозным врагом советской армии генералом Ахмад-шахом Масудом. Находясь в белом шатре, сидя в кресле, Масуд принимал гостей и журналистов. «Вы просите у меня разрешения отправиться в стратегический район, на Саланг, но какова цель вашего путешествия?» - так обратился полевой командир к художнику. Добров отвечал так: «Там много разбитой советской техники. Я отношусь к сожженным русским танкам, как к могилам своих родственников. Я хочу быть там и рисовать эти танки». Масуд понимающе кивнул.
Буквально на следующее утро Доброва снабдили пропуском, и он оказался в долине Саланг. Направляясь в горловину заминированного туннеля, Добров говорил с солдатами с блокпостов Масуда и слышал такие речи: «Да, иные из нас решаются на то, чтобы пройти этот туннель. Но дело в том, что мы, афганцы — очень смелые люди».
«Если вы смелые, то мы, русские, безумно смелые», - ответил Добров и двинулся в туннель.
…Уже утром зной в Грозном стал настырным просто невыносимо, всепоглощающими, таким, что, казалось, на город опустилось вязкое облако, которое можно потрогать рукой. В этой жаре балом правит духота. В самом центре столицы Чечни, под солнцем, у обычной развалины, заросшей травой, на миниатюрном складном стульчике сидел седой человек в кепке. Мимо сновали автомобили и БТРы, и люди, как всегда спешившие по своим делам, взирали на этого человека-чудака у причудливой конструкции — кусков кирпича, дырявых листов железа и треснувших балок. А пожилой человек очень долго смотрел на остатки дома, в котором раньше жили люди. Когда-то этот дом отмечал свой день рождения, а потом наступили черные времена — в дом, который дарил людям только тепло и уют, попал снаряд, затем его нашла бомба, и от здания остались лишь две стены и кусочек крыши. Но седовласый человек почему-то приходил на это место несколько дней, и все повторялось снова. Так проходили часы: под пекущим солнцем на полотне рядом с человек вырисовывался тот самый дом, а вернее то, что от него осталось. Вскоре добрая половина Грозного знала — в городе работает художник из Москвы. Люди стали подходить к седовласому художнику, здоровались. Так узнали его имя и фамилию — Геннадий Добров. Люди интересовались его работой, предлагали воду, жали руки, фотографировали. Местные журналисты брали у немногословного художника интервью…
Что привело художника Доброва в Чечню? «Здесь каждый день что-то происходит, и ты чувствуешь это. Ты находишься в самом центре событий. Для художника это так важно, - говорит Геннадий Добров. - Это наша страна, это касается всех нас. Ведь художников очень часто упрекают в камерности. Дескать, рисуют они свои сарайчики на даче, да жен и своих родственников…».
Геннадий Добров, личность удивительная, уникальная. Человек, который собой — всем своим видом, поступками и мировоззрением олицетворяет мир, спокойствие, искусство, и при этом на самом деле так связан с войной, что она проходит через всю его творческую жизнь. У Доброва сейчас более 300 (на лето 2004 года — Ю.К.) работ — рисунков в карандаше, которые он представил в Академию художеств России. Среди них особое место занимает уникальная серия под название «Листы скорби». Она была начата еще 1973 году на острове Валаам. «Приехал я на Валаам по совету своего профессора академика Кибрика, который сказал просто: «Езжайте туда — вы человек сердечный и ваши работы будут иметь общественное значение». Так я стал рисовать инвалидов – ветеранов Великой Отечественной. И эти люди поразили меня. Их отличало особое спокойствие и достоинство, чувство выполненного долга. И я понял, увидел, что могу поучиться у этих людей многому…».
«Листы скорби», появившиеся на Валааме, стали только началом. Добров стал творить в интернатах. Объездил 35 домов инвалидов в стране и сделал около 40 рисунков. Хотя отношение к его работам было соответствующим эпохе. Скорбные портреты инвалидов войны, убогих и покалеченных людей совсем не вписывались в благополучную лубочную картину развитого социализма, который заботился о тех, кого искалечила война. Власти прошли по проторенному пути, просто запретив Доброву проводить выставки. Шли годы, но табу номенклатуры давило на художника тяжким грузом, порождало сомнения в его душе…
Так продолжалось целых шесть лет — рисунки с натуры не были доступны людям. Но потом все изменилось. «Мне разрешили выставлять работы. На одну из выставок мой знакомый журналист-международник привел немецкую писательницу Элеонору Грумберг. Она увидела мои рисунки, заплакала, все повторяла: «Это должны видеть во всем мире», - вспоминает Геннадий Добров. И, как случается у нас, от полного невнимания, опаски, государство проявило заинтересованность в творчестве Доброва. Несколько выставок, которые были организованы по инициативе МИДа для работников иностранных посольств, имели довольно широкую огласку. Доброва признали и заметили, прежде всего, за рубежом. В Москве стали издаваться буклеты художника.
Серия «Автографы войны» была нелегка для восприятия, но художник решил обратиться к еще одной скорбной теме. Добров замыслил серию рисунков бывших фашистских концлагерей. Помогли ему в одном отечественном банке, и целый год он работал в Польше, затем в Чехии и Германии. Создал серию рисунков «Реквием», ставшую свидетельством страшных преступлений нацистов во время войны. В Европе экспонировались изображения лагерей — Майданека, Освенцима Ламсдорфа, Зексенхацзена и многих других. Эта серия была выставлена и в Госдуме России.
И снова война наложила свой отпечаток на творения Доброва. …Художника манил Афганистан — еще один кровавый шрам на теле земли. Свыше 16 тысяч наших погибших солдат и офицеров. «Я понял, что просто обязан быть там, когда узнал, что в ходе боевых действий там погибло 1,5 миллиона афганцев. Обратился в «Красную звезду». Поначалу меня не поняли, сказали, что наши войска уже вышли оттуда. Но мои аргументы все-таки возымели действие. Так посадил на военный самолет», - говорит Добров, побывавший в Афганистане пять раз. Приезжал туда и по приглашению президента Наджибуллы.
В Афганистане Добров рисовал обожженных и раненых, получивших увечья афганцев. На подавляющей части рисунков — дети. «Удивительное дело — рисуя там, я почувствовал необыкновенную доброту афганцев. Это выражается во всем. При встрече афганец даже улыбается и говорит что-то особенное, приятное стремится сделать». Добров рисовал Ахмад Шах Масуда, получил от него разрешение, благодаря которому мог свободно перемещаться по провинциям, контролируемым Северным альянсом. Результатом поездок в раздираемый войной Афганистан стала серия, которая называлась «Молитва о мире». Добров признается, что его не интересовало, на чьей стороне воевали эти пострадавшие люди. Они вызывали у русского художника чувство искренней глубокой жалости.
…Первый раз в Чечню Добров попал в советское время. Как говорит, приехал, чтобы специально посмотреть горы. Горцы поразили Доброва с самого начала…
«В горы я приехал под вечер. Меня спросили старики: «Ты зачем приехал?». Я ответил, что хочу посмотреть горы. Старики посоветовали мне ехать дальше на юг, туда, где снеговые горы и спросили тут же, умею ли я управлять лошадью. Пришлось признаться со стыдом, что, мол, городской… Старики все поняли: «Дадим тебе смирную лошадь. Ты ее сильно не гони. Она тебя довезет. Там, в горах, у нас брат живет. Он тебя обратно привезет». Так я и поехал.
Лошадь, и правда, оказалась спокойная, как я ее не пинал, двигалась только шагом. Добрался я до места ночью. Вокруг звезды. Вышел встречать хозяин, тот самый брат. Говорит, не спрашивая ни имени, ни фамилии, вообще не задавая вопросов: «Узнаю свою лошадь. Слезай, будешь кушать». Я зашел в саклю. В комнате полным-полно детей. Здесь же очаг. Картошка с мясом жарится на сковороде. Передо мной поставили еду: «Кушай, ты устал с дороги». И здесь никто ни о чем меня не спросил.
Я ел в темноте, на столе горела свеча, а на стене отобразилась тень хозяина — шла молитва. Я спросил у чеченца, о чем он молился. И этот ответ запал мне в душу, я до сих пор помню каждое слово: «Молюсь за тебя, что ты приехал. Ты гость, и это для нас радость». Знаете, эта картина и сейчас стоит у меня перед глазами. Такого отношения к себе я больше встречал.
…Обратно я ехал на той же тихоходной лошади. На полпути встретил чеченцев, которые отправляли меня в горы. Думали, что я уже в Грузию махнул.
…Эта доброта сказывалась во всем. Причем люди вели себя одинаково, не сговариваясь. Горцы стали уговаривать погостить еще. Но мне надо было собираться в Москву. На что старики ответили так: «Если бы счастье было в скорости, самым счастливым был бы заяц».
В Чечню хлебнувшую горя, послевоенную, Добров ехал целых три года. Написал гору писем-прошений, собрал не меньшую гору отказов — от чиновников в погонах из Минобороны. Доброва пускать в Ханкалу отказывались категорически, приводя уйму причин. Дошло до того, что сами офицеры сказали как-то Доброву, мол, издевается начальство над вами, водит за нос.
Но здравый смысл, настойчивость и признание художника сыграли свою роль. Так родился цикл чеченских рисунков в карандаше. Столкнувшись в Грозном со следами катастрофы и запустением, Добров повторял слова поэта Николая Добронравова: «Что же вас заставило забыть мелодию любви?». Их именно их можно назвать названием чеченской серии художника.
В перерывах между военными командировками Добров стал Народным художником России. Его выставки проходят у нас и за рубежом… И тем в его военном творчестве, увы, не становятся меньше. Неужели мелодия любви потеряна навсегда?
К сожалению, наша современная жизнь продолжала оставаться неиссякаемым источником новых сюжетов для художника Геннадия Доброва — мастера, который старается быть там, где боль и трагедия. После Чечни последовала Южная Осетия, где в разрушенном Цхинвале в 2008 году был создан цикл рисунков ««Южно-Осетинская трагедия». А через три года мастер ушел в мир иной. Царствие ему Небесное!
Фото Юрия Тутова