Дракула, Квазимодо (2 шт.) и цыганка поселились дружной шведской семьёй. Дракула по ночам пропадал в “Голубой устрице” и других закрытых клубах, не теряя надежды встретить в них кардинала в противогазе и красных резиновых сапожках. Но кардинал предпочитал проводить вечера в заведении мадам Помпадур - единственном месте, где он мог спокойно расслабиться и поработать, не отвлекаясь на козни мушкетёров. Мадам держала строгий нейтралитет, и всякий нарушитель спокойствия на её территории получал в жбан и бан на три месяца.
Вот и сегодня кардинал спокойно беседовал с де Тревилем, и капитан держал себя (точнее, свои ноги) в руках. Впрочем, стоящий между ними столик периодически подпрыгивал, и поэтому бокалы они наполняли от силы на треть.
- Боюсь, капитан, нам придется объединить свои усилия - резюмировал кардинал.
- А что король?
- Король ничего не видит, кроме своих звонарей. Он даже не замечает, что королева крутит шашни с этим поганцем Бэкингемом!
- Но позвольте, там же всё на виду! Воды, театр…
- Ага, театр. Закрытая ложа, откуда доносятся стоны королевы, никак не совпадающие с разыгрываемой на сцене трагедией! - кардинал, давно и безнадежно любивший Анну, зло пнул столик и облил их обоих вином. Де Тревиль с удивлением взглянул на свои ноги, переплетенные под пледом, и симпатизиующе посмотрел на кардинала: Ничего, скоро вернутся мои ребята, они натянут Бэкингему глаз на жопу!
- А я дам им в помощь Рошфора, он этот глаз моргать заставит.
***
Плотно позавтракав, мушкетеры стали прощаться с гостеприимной ведьмой. Первым от избушки по пологой дуге стартовал леший. Потом по тропинке резво покатился клубочек, за ним с лаем рванул Гастон, а следом потянулась кавалькада мушкетёров. Атос же задержался кое-что уточнить у хозяйки.
На обед остановились в небольшой рощице и только успели разжечь костерок в ожидании Атоса, как в лагерь ворвался Гастон с визжащим молочным поросёнком в зубах. Буквально на хвосте у него висел разъярённый кабан. Пёс на ходу сбросил поросёнка к ногам мушкетёров и, радостно лая, продолжил игры с кабаном, превратив стоянку мушкетёров и её окрестности в площадку для аджилити. Мушкетёры стремительно полезли на деревья, спасаясь от кабана. Лошади в испуге разбежались по округе, а притащенный Гастоном поросёнок очухался и как ни в чём ни бывало принялся жрать их запасы и тут же гадить.
Гастон между тем сузил игровое поле и теперь они с кабаном носились среди усиженных мушкетёрами деревьев, разнося лагерь в клочки и тут же втаптывая их в землю. Поросёнок тем временем нашел бутыль с самогоном, заткнутую тряпкой, и принялся сосать ароматную титьку. Пробегавший мимо кабан затормозил, принюхался и отогнал сынулю от соски. Висящему на сосне Портосу стало плохо с сердцем - это была их последняя бутыль.
Прячась за стволами, Арамис и д'Артаньян стали тихонько слезать на землю в попытке подобрать разбросанное по всему лагерю оружие. Кабан ненадолго оторвался от бутылки и стремительным рывком загнал их обратно на ветки. Допив бутыль, он громко отрыгнул и уселся, лениво оглядывая мушкетёров на деревьях и пробуя копытом клыки. В глазах у него двоилось. “Их бин пьян, как швайн” - подумал кабан. Гастон звал его ещё побегать, но кабан только отмахивался от него лапой и старался не упасть. Свинячий сын пошел в папашку - он старательно дожевал тряпичную пробку и завалился на бок. “Это ж надо было так нахрюкаться” - подумал поросёнок и заснул счастливым.
Немного перекурив, кабан перекопал запасы мушкетёров в поисках бухла и решил, что его здесь не уважают. Кое-как утвердившись на разъезжающихся лапах, он сфокусировал разъезжающиеся глаза на цели побольше и со второй попытки сумел взять разгон. Сосенку, на которой чуть ли не зубами держался Портос, сотряс мощный удар. Д'Артаньян наконец опомнился и принялся натравливать Гастона на кабана. Пока кабан раскачивал и корчевал дерево, Портос визжал от страха и попытался спрятаться в дупле, за что был был укушен за нос белкой.
Негодующий вопль Портоса разнёсся над полями и заставил неспешно догонявшего отряд Атоса вынырнуть из романтических воспоминаний о Яге и пришпорить коня, а Гастона - сбить кабана на землю аккурат под сорвавшегося с дерева Портоса, который и добил зверюгу своим мощным задом.
Атос въехал в лагерь, сдержанно аплодируя: Браво, Портос! Об этом сложат песни! Русские говорят “да я за такое зайца в поле жопой прибью”, но вы их переплюнули! Ваш убойный зад станет отныне опорой и надёжей французской короны! Вы знаете, что у англосаксов есть награда «Пурпурное сердце»? А у нас будет “Чёрная жопа”! Или “Полная задница”! Как вам больше нравится?
Портос, не распознавший стёба, зарделся, смущённо ковырял землю носком ботфорта и лепетал что-то невразумительное.
Пока мушкетёры разделывали и готовили свиней, стажёр отдувался за своего непутевого пса, наводя в лагере порядок, отлавливая разбежавшихся лошадей и выслушивая упрёки на счёт выпитого кабаном самогона. Добытое из желудка зверя не успевшее всосаться пойло теперь фильтровалось через д'артаньяньянову шляпу, но вид на выходе имело пренеприятный. Впрочем, после двух недель на зайчатине первые куски свежезажаренного поросёнка легли мушкетёрам не то что в желудок, а прям-таки на душу и д'Артаньян с Гастоном были прощены.
Атос гордо оглядел друзей и жестом фокусника вытащил из шмотника бутыль.
- Заработал - известный бабник Арамис начал прикалывать Атоса.
- Что б ты понимал в женщинах! Опыт - его не пропьёшь! - оправдывался Атос.
- Адресок-то хоть оставил?
- Сама попросила - похвастался Атос и скомандовал сборы.
***
А где-то далеко Баба-Яга закончила хохотать над серебряным блюдцем с наливным яблоком и снова вышибла из избушки лешего, осмелившегося под шумок дать рукам волю.