- Что ты сегодня готовила на обед?
- А что ты сегодня ел на ужин?
Центр интересов арабов замкнут внутри живота, глаз и, конечно, огня.
А как же политика? Политикой они дышат.
Разгораются угли кальяна.
Опускается ночь на город.
И никому нет дела до чудесного дня. Каким он был сегодня прекрасным, вобрав в себя нежность зарождающейся весны, каплю лимонного сока и запах свежих утренних круассанов с шоколадом.
(Именно в Бейруте самые вкусные и нежные круассаны, а не в Париже! Проверено лично!)
А потом снова пошел дождь вместо снега, заволакивая стеной плача мой любимый город. И в темном доме, в ожидание чуда, когда дадут электричество, четыре вдовы ели хуммус под шум дождя.
А сейчас снова огни и ночь.
Грандиозные новостройки Бейрута остро резонируют с трущобами разрушающегося города именно днем. Поэтому здесь так любят ночь. На подсознательном уровне.
Ночь покрывает все. Ночь дарит надежду на завтрашний рассвет, и что все «будет по-другому».
Главное будет…
Мне это кажется или всё спит? Мне это снится или шёпот за спиной перерос в тягучий зов плоти…
«Крыши Бомбея», подворотни, нищие, беженцы, цыгане, босые дети, новорожденные дети….
И все это месиво разрушенных судеб, грязных тел и глаз вызывает рвоту.
Я не могу привыкнуть. Никак.
Как ты тогда сказала, детка, помнишь, сидя в уютном кафе и разглядывая прохожих: « Мы не можем взять на себя ответственность за несчастья и проблемы этого мира».
Ты права. Не можем. Отчего же так больно?
Арабы с толстой кожей. Воткни копье в арабскую кожу – подумает, что укусил комар.
Это такая защита. Проживать каждый свой день, выкинув воспоминания о войне и былой боли на мусорку. Но картинки не идеального мира постоянно лезут в глаза.
Кричат, сигналят, бросаются в объятья. Стучат в окна машины дети-попрошайки. Просит купить очередную упаковку салфеток очередной калека. Бесконечная молотьба и жатва военных лет каждый день собирает свой новый урожай.
С – сострадание
О – отвращение
Н - наслаждение
Сон о Ближнем Востоке. Кровь, грязь, боль, нищета и разруха.
Тщета… Щепоть соли в глаза. Чтобы слезы от боли.
Да только разве они ненастоящие.
Все напоказ.
Бесконечные скидки и очереди в моллах, холод в домах и душах.
Сколько было разговоров о будущем. И все превратилось лишь в сизый дым от кальяна.
«Г(х)ийе ажнабиe», - в очередной раз оправдалась перед людьми моя невестка, выдала мне индульгенцию, и я пошла в народ задавать неуместные вопросы.
Не любят арабы отвечать на вопросы, ох, не любят. Они будут плести макраме из лапши, чтобы украсить и без того ваши прекрасные уши. Арабы любят сами спрашивать. А тут их прижимают к стенке и сразу в лоб - вопросы. Без пятиминутного вступления, расшаркивания и поклонов. Не дав собраться с мыслями, придумать красивую сказку и сладко врать не столько иностранке, сколько – себе.
А я спрашиваю. Жестко, прямо, смотря в глаза. И они словно под гипнозом – отвечают...
Olga Al Kattan