Принято считать, что конфликт науки и религии начался с расцвета «святой инквизиции». Это настолько глубоко засело в наших головах со времен школьной доски, что опровергать данный факт мало у кого поворачивается язык. Безусловно, инквизицию нельзя ничем оправдать, нельзя сделать вид, что не было гонений на инакомыслящих, жесткого контроля над учащимися в церковных школах, индекса запрещенных книг, допросов, обысков, отлучений и костров. Но корректно ли говорить, что Церковь боролась именно с наукой?
Один из мучеников инквизиции, Джордано Бруно, до сих пор предстает в общественном сознании как ученый, пострадавший за веру в гелиоцентризм. При этом, никого не смущает, что сама теория Коперника о гелиоцентризме в то время еще никак не преследовалась Церковью. Хочется сразу оговориться, мы не виноваты, что в нашем сознании Бруно – человек, пострадавший за научные взгляды от руки «попов», ведь в советских и даже в некоторых современных учебниках именно в таких красках описана его казнь.
Давайте же отбросим все то, что, как нам кажется, мы знаем об этом человеке, и попробуем разобраться беспристрастно. Если заглянуть в такой примитивнейший ресурс как Википедия, окажется, что Бруно никогда не был ученым, не занимался научными исследованиями и не имел научных теорий: «итальянский монах-доминиканец, философ-пантеист и поэт; автор многочисленных трактатов». И если мыслить научными категориями, наука должна основываться на фактах и отражать объективный мир (по словам Ньютона «Гипотез не измышляю!»). Бруно же «измышлял» нечто интересное, но далекое как от христианских догматов, так и от науки. Опубликованные протоколы инквизиционных допросов Бруно наглядно это демонстрируют, ведь в них подсудимый открыто заявляет о своих взглядах.
Из материалов процесса над Джордано Бруно:
- «Я полагаю, что в моих книгах можно найти много враждебного католической вере. Точно так же в своих рассуждениях я высказывал взгляды, которые могли вызвать соблазн».
- «Я действительно сомневался относительно имени Сына Божия и Святого Духа».
- «Я сомневался только, каким образом второе лицо могло воплотиться, — это я уже сказал раньше, — и как оно могло пострадать».
- «Что же касается Духа Божия в третьем лице, то я не мог понять его в согласии с тем, как в него надлежит веровать, но принимал согласно пифагорейскому взгляду <…> я толкую его как душу вселенной, или присутствующую во вселенной…»