В предыдущих выпусках нашего биосериала мы попытались подвести читателей к мысли, что жизнь живых существ заканчивается не просто так, потому что, мол, дальше они жить не могут. Есть множество примеров так называемого феноптоза – запрограммированной смерти организма. Сам организм, конечно, этому не рад, но делается это не ради него, а ради биологического вида, к которому этот организм принадлежит. Так устроена жизнь (а точнее, смерть) однолетних растений, однократно размножающихся животных. И вроде бы у человека тоже иногда прослеживается существование таких суицидальных программ, например, программа септического шока.
Но все-таки главная неприятность, случающаяся с нами «по жизни» – это старение. Постепенное и согласованное ослабление функционирования разных систем нашего организма, неуклонно повышающее вероятность его смерти. Есть классическое представление о главной причине старения – изнашивание, накопление случайных ошибок, неизбежных при функционировании такого сложного механизма, как наше тело. В конце концов в каком-то жизненно важном органе этих ошибок становится слишком много, он уже не может работать и тогда весь организм умирает. Мы считаем, что дело обстоит совершенно иначе. Таким «накоплением ошибок» стареют механизмы, машины. А у нас с вами, как и у всех остальных живых существ, есть важное свойство, принципиально отличающее нас от механизмов – мы умеем сами себя чинить. У нас есть системы репарации и регенерации. И очень долго (по сравнению, скажем, с другими млекопитающими – нашими близкими родственниками) – годы, несколько десятков лет, эти системы прекрасно работают, а потом вдруг начинается «накопление повреждений».
Почему? Почему внезапно отключаются защитные механизмы? Или включаются вредные (как и положено при феноптозе)? При этом общая схема старения у червячков С.elegans, мышей, собак или человека устроена, если верить статистике «умирания» более-менее одинаково. До какого-то времени все хорошо, уровень смертности минимален, но с некоторого возраста начинается резкий рост смертности. У червячка этот «критический переход» наступает через несколько дней после рождения, у мышей – где-то через год, у собак – лет через 5, у человека – через 45-50 лет. Вопрос – почему такая разница? Ну хорошо, отбросим (на время) червячка, но по своей физиологии человек практически не отличается от других млекопитающих. У нас более чем на 90% одинаковые геномы. Это что, у собак, и особенно мышей, ошибки накапливаются настолько быстрее?
Как вы, наверное, уже догадались, мы аккуратно подводим вас к мысли, что для каждого вида продолжительность жизни его представителей каким-то образом запрограммирована. Старение и венчающее его смерть не являются какими-то случайными процессами, происходящими из-за несовершенства устройства нашего организма, его изнашивания. Давайте попробуем рассмотреть старение как финальную стадию программы развития индивида, заложенную, как и все остальные стадии, в наши гены?
Для начала позволим себе небольшое отступление. А зачем вообще может понадобиться такая неприятная штука как старение? Ну ладно еще – просто смерть. Она необходима для смены поколений (© Август Вейсман). Но с какой стати природа наградила нас унизительным периодом увядания жизненных функций? Неужели нельзя было обойтись без него и просто жить себе – не тужить и умирать в один день?
Короткий ответ – обойтись без старения можно! Оказывается, есть виды животных, причем среди них есть и наши близкие родственники – млекопитающие, у которых старения практически нет. И, похоже, таких видов довольно много. Но только один изучается в лабораториях. Знакомьтесь – тотемный зверь нашего проекта по борьбе со старением, голый землекоп:
На самом деле – это грызун, то есть родственник мыши, примерно такого же размера и выглядит он вот так:
Несколько лет назад «Чердак» записал небольшое интервью Максима Скулачева, чем вообще удивительны землекопы:
Так вот, исходя из его размеров, скорости метаболизма, положения в классификации животных, он должен бы жить примерно как мышь или крыса – 2,3 ну максимум 5 лет. А он живет… неизвестно сколько. Эксперимент идет уже более 30 лет и до сих пор живы землекопы, которые были отловлены в Африке более 30 лет назад. И что самое главное, смертность землекопов не растет с возрастом. То есть что двухлетние, что десятилетние, что двадцатилетние зверьки празднуют свой следующий день рождения с одинаковой вероятностью. То есть они, просто по определению не стареют.
Возникают два разумных вопроса:
1) Почему это голому землекопу так повезло?
2) Как, во имя Дарвина и Вейсмана, он это сделал?!
Заинтригованы? Ищите ответы в следующих выпусках!