Ходжа Насреддин - из тех персонажей о которых говорят: если бы его не существовало, его стоило бы придумать. Впрочем, возможно, он и был придуман - подтвержденных сведений о его реальном существовании, дате и месте рождения до настоящего времени нет, и вопрос о том, является ли он историческим лицом, остается открытым.
Однако, как ни странно, вопрос о том, жил или не жил Ходжа Насреддин на самом деле - не самое главное. Куда важнее то, что он стал одним из любимых фольклорных персонажей, подлинно народным героем множества народов Азии на огромной территории от Китая до Балкан. И он заставляет задуматься о том, что, при всех различиях между представителями различных национальных и культурных традиций, люди - везде люди. И, создавая столь яркий собирательный образ, народ запечатлел в нем исконно народные черты - накопленную за множество веков житейскую мудрость, лукавство, жизнелюбие, остроумие, вольнодумство, протест против несправедливости власть имущих...
Впрочем, тот Ходжа Насреддин, который фигурирует в многочисленных байках и анекдотах восточных народов, являет собой натуру весьма противоречивую - его недостатки не менее ярки и выпуклы, чем достоинства. Леонид Соловьев же сконцентрировался исключительно на лучших чертах Ходжи, однако герой получился не безжизненным праведником, а самым что ни на есть живым, всамделишным, настоящим, которому ничто человеческое не чуждо.
- Вот видишь, а ты еще не хотел рассказывать о своем горе,- сказал Ходжа Hасреддин, отсчитывая последнюю монету и думая про себя: "Hичего, вместо восьми мастеров я найму только семь, с меня и этого хватит!"
Вообще Соловьева хочется поблагодарить за очень многое. За легкий, невзирая на повсеместно встречающуюся в книгах восточную цветистость, стиль изложения. За "разноуровневое", если можно так выразиться, чувство юмора: автор иногда нарочито грубоват, иногда тонко ироничен, но и то, и другое - всякий раз к месту. За то, что цитаты из его книг о Насреддине входят в активный словарный запас без малейшего усилия - "лица этих людей, как я вижу, не отмечены печатью мудрости", "где уж мне, ничтожному" или "я ничего не понимаю в болезнях, зато понимаю в девушках". За неиссякаемый оптимизм, доброту и любовь к жизни, которыми проникнуты обе книги дилогии. Последнее тем более достойно уважения, если принять во внимание, что вторую книгу автор писал в мордовском Дубравлаге - там, где впоследствии отбывали наказание писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль, где скончался 33-летний Юрий Галансков...
И еще - за то, до какой степени русский писатель Леонид Соловьев знал, любил и чувствовал Восток. Родившийся в Триполи, живший в Коканде и много путешествовавший по Туркестану с целью изучения среднеазиатского фольклора, он сумел предельно достоверно воссоздать атмосферу средневековой Средней Азии - шумной, пыльной, разноголосой, многоязыкой, удивительно пестрой. И не просто воссоздать, но описать ее удивительно сочным и "вкусным" языком - так, что любой мулла, вельможа, дехканин, чайханщик, арык или ишак становятся зримыми и осязаемыми:
"...кокандский базар в те годы был таков, что обойти его сразу весь не взялся бы и самый быстроногий скороход. Один только шелковый ряд тянулся на два полета стрелы, немногим уступали ему гончарный, обувной, оружейный, халатный и другие ряды; что же касается конской ярмарки и скотной площади, то они были необозримы. На всем этом пространстве из конца в конец клубилась, кипела, теснилась толпа; Ходжа Насреддин со своим спутником то и дело протискивались боком.
Невозможно описать обилие и великолепие товаров, раскинутых на прилавках, на камышовых циновках, на ковриках: все, чем мог похвалиться тогдашний Восток, – все было здесь! Кальяны от самых простых и грубых до многотысячных, стамбульской работы, отделанных золотом и самоцветами; серебряные индийские зеркала для прекрасных похитительниц наших сердец; персидские многоцветные ковры, услаждающие глаз необычайной тонкостью узора; шелка, позаимствовавшие у солнца свой блеск; бархат, мягким и глубоким переливам которого могло бы позавидовать вечернее небо; подносы, браслеты, серьги, седла, ножи…
Сапоги, халаты, тюбетейки, пояса, кувшины, амбра, мускус, розовое масло… Но здесь мы останавливаем разбег нашего пера, ибо для перечисления всех богатств кокандского базара нам понадобились бы две или даже три большие книги!"
И, наверное, самое главное - за то, что дилогии Соловьева, словно любви, "все возрасты покорны". "Возмутитель спокойствия" и "Очарованный принц" можно перечитывать в любом возрасте - эти книги не теряют своего читателя и не устаревают со временем. Ибо люди - везде и всегда люди.
"Спасибо, что дослушали куплеты" © :)
Автор будет искренне признателен за лайки, комментарии и вообще любую активность.