Лидочка была молодой мамой, и у неё рос Малыш. Лидочка дружила с соседкой – пожилой, одинокой, интеллигентной Изольдой Никитичной, и часто оставляла своего Малыша у неё, когда он болел, а ей нужно было и на работу, и в аптеку, и в магазин...
Малыш не любил ходить в детский сад. У Изольды Никитичны ему было лучше, с ней он пил чай, играл в свои трансформеры или смотрел мультики. Ещё он слушал её длинные разговоры по телефону и ждал свою маму.
Изольда Никитична советовала Лидочке чаще бывать за городом и снять на лето дачу – Малышу нужен воздух, говорила она. У Лидочки не было загородных знакомых, она не умела снимать дачи, да и не видела в них нужды – ведь есть отпуск, когда можно поехать с семьёй на море. Есть парки и скверы в городе, где можно погулять с Малышом, но она прислушивалась к советам старших и не могла перечить Изольде Никитичне. Она понимала, что уже раздражала старушку своим безразличием, и нехотя взяла телефон с адресом, который нашла для неё Изольда Никитична.
Их ждали в воскресенье в Парголово, в частном доме, в котором знакомая знакомых Изольды Никитичны, студентка, снимала комнату. Летом студентка уезжала в экспедицию, и комнату можно было снять на два месяца.
– Приезжать в выходные на пленэр!
Как это прекрасно! – говорила Изольда Никитична. – Это же так нужно Малышу, и все так поступают...
Послушная Лидочка в воскресенье собрала всё для пикника в большую сумку, добавила игрушки, трансформеры и стеклянную банку с хомяком. Хомяка ей пришлось купить накануне в подарок Малышу, когда он болел и капризничал.
Хомяка назвали Тимошей. На автобусе они быстро добрались до места, нашли нужный дом и стали его осматривать.
Дом был очень старый, склонился чуть ли не до земли, как старушка с палочкой, доживая свой век. Но окна были открыты, дверь нараспашку, висело на верёвках бельё – люди тут жили.
Лидочка нашла комнату по номеру, указанному в бумажке Изольдой Никитичной, постучала. Дверь открыла девушка с очень серьёзным видом. Перекидываясь фразами, знакомясь, Лидочка рассматривала обстановку: большой старинный накренившийся буфет, шкаф, стол смотрелись одиноко и неуютно. Кругом разбросаны книги, рисунки, тетради. Печка с отломившимися изразцами давно не топилась. Они разместились на огромном диване. Малыш посмотрел на мамину сумку, прервал их беседу и попросил еды. Лидочка предложила поесть на природе.
– Где тут у вас природа? – спросила она. – На природе и поедим, у меня всё с собой...
Они вышли из мрачной неуютной комнаты на воздух.
Природа оказалась сразу за домом – небольшой заросший пруд с деревьями вокруг него и небольшая лужайка.
Было тепло, светило солнце, и они, разместившись поудобнее на траве, стали пить чай из термоса. Малыш жевал котлеты и кормил ими хомячка Тимошу. Студентка рассказала, что учится на художника и видела самого Шемякина – он приходил к ним на занятия.
Она была поклонницей этого художника и восторженно восхищалась им и его работами. Лидочка из уважения к Шемякину стала обращаться к студентке на «Вы»:
– Покажете свои работы?
Студентка, её звали Кира, обрадовалась и убежала в дом за рисунками.
Заморосил дождик. Лидочка засуетилась, стала собирать вещи, оставшуюся еду, игрушки, накинула на Малыша куртку... Уже собрав сумку она вспомнила про хомячка, забегала в поисках его и... Ужас! – под ногой что-то пискнуло.
– Тимошенька!!! – вскрикнула Лидочка. Её лицо стало жалким, растерянным и виноватым. Хомяк лежал на земле, придавленный Лидочкиным каблуком.
Она пыталась оживить его, но тщетно – тот уже не дышал. Малыш посмотрел на маму, на её жалкий вид:
– Мама, не бегай... Ходи, как я, тихонечко... – и отвернулся.
Вернулась Кира с рисунками и зонтом, хотя дождь уже прекратился. Лидочка стала закапывать хомячка, а Кира отвлекала Малыша – показывала свои рисунки.
Малыш молчал и был спокоен, но на рисунки совсем не смотрел...
Лидочка так и не договорилась с Кирой о сдаче комнаты – не смогла сосредоточиться. Быстро попрощавшись, они с Малышом направились к остановке. Малыш всё молчал. Лидочка вспомнила его слова – ходи тихонечко, и пошла медленнее.
Этот пикник остался в памяти у Лидочки надолго.
С тех пор она никогда не осматривала чужие дома, не снимала дачи.
Ей мешал пусть давний, но грех. Пусть этот грех станет самым грешным в её судьбе...