Победный день застал меня радиста взвода управлением огнем артиллерийского полка в Берлине в районе Лихтенберг в бывших немецких, а теперь наших казармах. Стояло тепло, благоухала весна, и все были пьяны в прямом и переносном смысле от радости ПОБЕДЫ, конца военным мукам и смертям. Горячительное лилось рекой! Будучи сильно под градусом я поднял валявшийся немецкий автомат и развлекался стрельбой по шпилю венчавшего крышу здания, в котором мы располагались. Отстреливал магазин за магазином, несмотря на то, что он был уже весь в отверстиях от пуль. Оружия и патронов кругом валялись горы. Повсюду шла пальба из всех видов оружия.
Мы занимали немецкие казармы. Немцы как всегда удивляли своей практичностью и экономией во всем. Например, в спальных помещениях у них кровати располагались в три яруса. Попробуй туда заберись после трех кружек шнапса.
Через несколько дней я совершил действие, за которое испытываю гордость на протяжении всей моей последующей жизни. Как-то в сумерках меня зачем-то отправили, шел дождь. Пришлось одеть немецкую офицерскую плащ – накидку с капюшоном она укрывала с головы до щиколоток и рядовой мог сойти в ней за полковника. Взяв автомат, я пошел в соответствии с приказом. По дороге через несколько домов я услышал какую-то возню женский визг и умаляющую скороговорку на немецком и густой мужской мат на русском. Подойдя ближе разглядел, что какой-то лейтенант по цвету погон интендант, тащит молодую симпатичную немку в подъезд и по ходу дела в порыве страсти уже стащил с нее блузку и срывает белье.
Я подбежал поближе, щелкнул затвором и крикнул начальственным твердым голосом: «Смирно!» И представился: «Командир подразделения СМЕРШ, номер 1455, майор Заливантусов!. Приказываю: сейчас же явиться в свою часть и доложить командованию о своем недостойном поведении! Я проверю! Кругом! Бегом! Марш!»
Страшное сочетание 5 букв СМЕРШ действовало безотказно и зловеще. Оно было на слуху, и кто его больше боялся это вопрос – скорее всего свои!
Лейтенант позорно бежал, оставляя за собой шлейф перегара, от которого можно было закусывать.
Немка стояла и смотрела на меня, как кролик на удава, ее трясло… Я уяснил, что она покорно ждет, что я завершу начатое лейтенантом…
Я помог ей натянуть блузку и сказал: «Идите домой и постарайтесь поменьше выходить на улицу»
Мой университетский немецкий был как раз кстати.
И добавил:
– Извинение (Entschuldigung)…
Мы разошлись.