Жаркий таежный полдень. Экспедиция, сильно растянувшись, поднимается в гору. Впереди – проводник, по его безучастному морщинистому лицу ничего не видно, но (крупный план!) глаза суровы и решительны. За ним идет профессор, замыкает строй Курт Зиммель.
Часть первая - здесь. Часть вторая - здесь. Часть третья - здесь.
- Уф, не могу больше. – жалуется толстая Джессика – откуда такая жара в холодной Сибири?
- Здесь летом может быть до пятидесяти градусов по Цельсию в тени. – Хорхе Вальдес дышит ровно и спокойно. – Джессика, ты не знаешь…
- Уф, что?
- Вирджиния. Вы ведь вместе работаете?
- Да, вот уже полтора года.
- У нее есть парень?
- Ну, насколько я, уф, помню. – морщится Джессика. – Нет. Ее вообще не привлекают мужчины.
- Зато она привлекает мужчин! Какая грудь, какая талия, какие ноги!
- Уф, Вальдес, а не заткнулся бы ты, тяжело ведь!
- Не знаю, я привык. Вот если морозы градусов под сорок, у них зимой именно такие… а что это Иезекийя на меня так странно смотрит? Он ведь тоже твой сослуживец.
- Уф, достал, ты его привлекаешь как мужчина. Иезекийя у нас гей, уф.
- Черт побери, в вашей компании есть хоть кто-нибудь с обычной сексуальной ориентацией?
- Профессор, уф.
- Тогда я поближе к нему. А Вирджиния… о-о, Вирджиния! – Хорхе уходит вперед.
- Уф-ф… Мерзкий нетолерантный шовинист! – бурчит себе под нос Джессика.
Экспедиция – у узкого прохода между двумя огромными камнями.
- Gehen es kann nur hier. Es gibt keinen anderen Weg in diese Schlucht. auf gehts!
- Курт?
- Профессор, он говорит что другого прохода в это ущелье нет. Надо лезть.
- Ничего не поделаешь, только пусть он идет первым. Кстати, поинтересуйтесь при случае, откуда он так хорошо знает немецкий?
Кадр – Джессика, с трудом протискивающая толстое тело сквозь скальную щель. Камера медленно показывает упитанную белую ногу сквозь порванные джинсы, комаров, впивающихся в ослепительно белую кожу, разорванную блузку, большую дряблую грудь, вываливающуюся из надорванного бюстгальтера, проклятия и стоны…
Вечер, почти ночь, костер рядом с небольшим родником. Шесть палаток в живописном беспорядке. Рядом с костром – пластиковое ведро, в которое негр Иезекийя льет родниковую воду через биофильтр, при этом игриво косясь на Хорхе Вальдеса, что-то пишущего на ноутбуке. Из темноты выходит проводник, на штык его винтовки надеты четыре ободранных натертых солью, которая блестит в свете полной Луны, бурундука. Отодвинув от костра негритянку Вирджинию, проводник начинает жарить бурундуков над углями. Бурундучий жир шипя, падает на угли, Вирджиния принюхивается, приглядывается, убегает в кусты. Громкие звуки рвоты…
Утро. Профессор вылазит из палатки, одевает очки и видит прямо перед собой те самые кусты того самого рододендрона – огромные, пятисантиметровые белые соцветия.
Далее – сцена, напоминающая сцену из времен «золотой лихорадки». Все шестеро судорожно рвут соцветия, набивают ими мешки, Джессика попутно их ест… наконец, устав, они собираются в центре лагеря.
- Пожалуй, все. – говорит профессор. - Этого нам хватит для исследований. Пора возвращаться. Да, а где наш проводник?
Все оглядываются, Вирджиния даже кричит – Васья, Васья – но ПРОВОДНИКА НЕТ.
- Он бросил нас! Бросил! – панически вопит Иезекийя Уильямс. – Что делать!? Проф, что делать?
- Руссиш швайн. – тихо говорит Курт Зиммель. – Они не изменились, прав был дедушка. – и громко: - Коллеги, нам надо собирать лагерь и возвращаться по старым следам. Я скаут, нас обучали ориентированию, не беспокойтесь. К тому же у нас ведь есть карта, Саймон?
- Да-да, и спутниковый навигатор тоже…
- Так зачем паниковать?
Группа подходит к скале и обнаруживает, что проход завален. Причем завален так, что пробраться нет никакой возможности.
- Он нас бросил! – вновь вопит негр. – Он нас покинул! Мы… мы БРОШЕНЫ И ЗАБЫТЫ на этой дикой земле!
Продолжение следует