Православие и разврат

Иероним Босх. Сад земных наслаждений [фрагмент триптиха]. Музей Прадо, Мадрид

Данный текст не предназначен лицам добрачного возраста.

Автор категорически не согласен с мнением автора и решительно осуждает авторскую позицию.

Задают вопрос: а вот не грех ли православному человеку в постельных утехах практиковать всякого рода излишества вроде анального, орального секса, удовлетворения интимных фетишей и т. п.? Вопрос не праздный и не тривиальный. Давайте разберёмся.

Во-первых, наперёд оговоримся, что вне брака нет разницы в форме половых сношений, ибо в любом случае таковые являются прелюбодеянием. Границы и трактовки прелюбодеяния – вопрос отдельный и более обширный, но в данном контексте раскрывать его и не требуется. Тут формула проста: в ситуации, когда традиционный вагинальный секс является прелюбодеянием, всякие иные формы интимных контактов относятся к таковому скопом по умолчанию. Итак, далее речь исключительно о законных супругах, потому что в ином случае вопрос теряет смысл.

Во-вторых, перед поисками ответа давайте попробуем поставить более общий вопрос для выведения более общего принципа. Что, с религиозной точки зрения, объединяет весь спектр «нетрадиционных» интимных удовольствий? Приводя к сексуальной разрядке, они не сопряжены при этом с зачатием детей. Сюда же можно отнести, кстати, и защищённый вагинальный секс: да, контрацепция может дать сбой, но акт зачатия в данном случае если и не является нежелательным, то уж незапланированным – точно. Итак, несколько расширим изначальный вопрос: грешно ли супругам вступать в интимный акт не с целью деторождения?

Прежде чем давать религиозную интерпретацию, попробуем решить проблему на житейско-физиологическом уровне. Почему люди испытывают удовольствие от секса? Это природное поощрение к репродукции. Организм как бы говорит: «Эй, приятель, не хочешь пораспространять свой генетический материал?» Мы отвечаем, потягиваясь на ветке и хватая очередной банан: «Мудрец говорит, что в жизни есть только одно правило: Что Это Даёт Мне?» Организм не смотрел тот фильм, поэтому недоумевает: «Как что? Наплодишь потомства, закрепишь в нём свои мутации, повысишь конкурентоспособность популяции… It’s evolution, baby!» А мы ему так вальяжненько: «Ох, давай не сегодня! Куда мне эти дети? За ними смотреть надо, кормить чем-то, потом вырастут – у меня ещё банан отберут, или из пещеры выпишут… К чему все эти треволнения?» Но организм настойчив: «Так, приятель, давай сделку: ты сейчас обеспечиваешь работой свои чресла, а я тебе такой гормональный фон устрою, что ты и от зачатия прибалдеешь, и радость отцовства с материнством будет радостью без сарказма. По рукам?» «Ну, это меняет дело!» - цитируем мы старый анекдот и объявляем брачный период. Говоря же внятным языком, справление потребностей, жизненно важных для организма и популяции, у таких высших существ, как мы, сопровождается стимуляцией на уровне нервной и эндокринной систем: ведь что такое хорошо, и что такое плохо, на базовом физиологическом уровне каждый должен понимать и без Маяковского.

Так что удовольствие от секса не несёт какого-то особо сатанинского характера, а имеет примерно ту же природу, что радость удовлетворения голода, жажды, недосыпа и вообще любой нужды, когда уж невтерпёж. Таким образом, мы можем расширить первоначальный вопрос до куда больших масштабов: насколько христианину грешно справлять свои потребности не ради выживания, а для получения сопутствующего наслаждения?

И ответ, как мне кажется, кроется в самом вопросе. Пока удовольствие лишь сопутствует – ничего грешного в нём нет. Ведь иначе выходит, что Бог – это злобный садист: создал нас такими, что мы не можем жить, не совершая греха. Да, предваряя возражения, безгрешных людей, кроме одного, нет, но жить, добровольно выбирая грех, и жить, не имея возможности не грешить – принципиально разные вещи. Итак, естественная физиологическая реакция, генетически заложенная в организме, не может осуждаться. Но как только удовольствие становится самоцелью, из приятного спутника превращаясь в смысл действия, когда человеком движет не нужда, а страсть к наслаждению от чувства удовлетворённости – в этот момент и рождается грех похоти, как в узком, так и в самом широком смысле. Вот это и есть наш искомый православный принцип.

Посмотрим, как реализовать его на практике. Возьмём для начала более очевидные примеры. Если человек, наевшись супом и кашей, закусил обед сладким пирожком – не стоит вызывать инквизицию. Но совсем другое дело, когда он хватает те же пирожки не из голода, а из тяги к мучному и сладкому. Если поедание лакомств становится превыше простого приёма пищи – человек встаёт на путь чревоугодника. Выпить бокал вина для утоления жажды или по медицинским рекомендациям – дело вполне богоугодное (не вспоминая уж о причастии). Упиваться тем же вином ради беспечного чувства алкогольного дурмана – порок, осуждённый ещё в книге Бытия. Как следует выспаться – залог продуктивной работы, нежиться целыми днями в постели – грех праздности и уныния. Список можно продолжать и дальше, но, кажется, подход уже ясен, а нам пора возвращаться к исходной проблеме.

Итак, само по себе удовольствие от плотской любви греха не несёт. При том, что достигнуто оно может быть совершенно разнообразными способами. Если послеобеденный десерт непорочен – то не имеет значения, пастила это, или эклер. Поэтому, снимая запрет на получение удовольствия в супружеской постели, мы не можем регламентировать формы его достижения. Абсурдом было бы диктовать указания: «Радость интимной жизни является богоугодной, но только в такой и такой позах», – хотя, должно быть, и найдётся несколько желающих лицемеров. Если люди вступили в брак, мы считаем их достаточно созревшими, чтобы доверить им самим разобраться, что, где и куда. Но, чу! Чтобы совсем не впасть в либеральное благорастворение, пора прикрутить благочинные гайки.

Потому что, перефразируя слова из предыдущего абзаца, радость интимной жизни становится богоугодной не в определённой позе, а в стремлении завести ребёнка. Пока супруги осознают, что долг их перед Богом и обществом – рожать и воспитывать детей, никакой роли не играют особенности их любовных игр. Но если секс для них становится целью, а не средством – любовь подменяется похотью. Момент впадения в грех – не использование половых органов не по прямому назначению, момент впадения в грех – использование их с осознанным нежеланием иметь детей. Для нелюбителей общих и обтекаемых формулировок скажем прямо до грубости: пока вы не забываете регулярно поставлять приходу новых прихожан, в свободное время развлекайтесь в своё удовольствие. Делу время, потехе час.

Так что, отвечая на исходный вопрос, грех не в телесных радостях, а в подмене ими духовных. Настоящий разврат не в способах получения физиологического наслаждения, а в зависимости от него, пристрастии к удовольствию без оглядки на Божьи заповеди. Посему попытки контролировать поведение семейной пары за дверью спальни со стороны церкви - суть ханжество, грубость и лицемерие. Хороший священник должен не запрещать супругам оральный секс, а напоминать, что в брак они вступили не только для этого занятия. В конце концов, Священному Писанию не интересно, насколько развратным и непристойным было познание Адамом Евы. Важно, что в итоге они произвели на свет род человеческий.

А всё остальное – от лукавого.

Любите друг друга.

И будьте здоровы.