(продолжение, часть 8)
И остановился он, конечно же, не на бульваре, а почти у дома, опять сделав все по-своему. Да еще всю дорогу Наташа спорила с ним о том, что если он сейчас поедет не домой, а в какой-то магазин, где он хотел купить ей что-то из одежды и адрес которого он выяснил еще с утра у Юры по телефону, то вот тогда уж точно все. И больше она на работу не придет. Он, в конце концов согласился, но совершенно нахально сказал при этом, что не потому, что ее послушался, а потому, что ему жалко Олега, который уже, видно, соскучился и которого он так понимает в этом вопросе.
И самое интересное было в том, что Наташа, удивляясь сама себе, не возмущалась и не обижалась, и что опять у нее с ним было это новое для нее чувство надежности и уверенности…
И поэтому, наверно, она почти уже согласилась сама с собой, что можно действительно прямо сейчас и познакомить его с Олегом. И что он просто не может не понравиться ему, ведь тот, только поговорив с ним по телефону, уже назвал его "хоросым"…
И, конечно же, она старалась не думать о "временности" всего происходящего…
Но когда они уже почти подъезжали к дому, она, бросив взгляд вверх, похолодела – из окошка подъезда высовывалась так хорошо знакомая белокурая голова…
– Гера, все! Стой, стой! – она чуть ли не бросилась ему на руль. – Все, ты обещал! Я пойду.
– Давай только сумки занесу, в квартиру не пойду, – Гера, несмотря на все ее возражения, свалил в сумки все, что он вчера накупил в магазине и к чему они почти и не притронулись. И добавил совсем жалобно: – Как я до завтра доживу?…
Наташа поставила мысленно их рядом – огромного Генку и, хоть и сильного, но такого хрупкого Геру… И подумала, что синяки последний из них получал, видно, только на катке. И потому совсем заторопилась отправить его отсюда подальше:
– Гер, все. Давай домой, – они уже вышли их машины, и она старалась не оглядываться на свой дом, чтобы не выдать себя. – И ты обещал мне выспаться! Ведь обещал?
– Это было нечестно взятое обещание! – пробормотал он, обнимая ее, и игнорируя все ее попытки вырваться. – Ты просто знала, когда попросить…
– Все, Гера, все! – она чмокнула его в щеку и опять попыталась вырваться, но он вдруг, побледнев немного, и, обняв ее еще крепче, прошептал:
– Наташка, я ждал тебя всю жизнь… Вот такую… Наташа, ты только не бросай меня… Потому что… Потому что я очень люблю тебя…
Последние слова он сказал ей уже в ладонь, которой она закрыла ему рот.
– Не надо, Гера, – смотрела она очень серьезно. – Такие слова не говорят так просто.
– Тебе так часто их говорили? – сказал он грустно.
– Ты говоришь мне это первый. А потому не надо…
– Ага! – радостно прошептал он и рассмеялся. – Значит, я все-таки первый! И, причем, в самом главном! – а потом нахмурился и сказал жестко: – И последний.
Наташа подождала, когда он отъедет и скроется за домом, а потом полезла в сумку – позвонить соседке, чтобы встретила.
Поздно.
Генка уже вышел из подъезда и, ухмыляясь, направлялся к ней.
– Да… – протянул разочарованно. – Хлипковат папик-то… И денежки, видать, не его, а отцовы… Или ты их вместе обслуживаешь? Хотя, – крякнул довольно. – Тачка крутая, что и говорить!
Она попыталась молча его обойти, но он не давал и все смеялся:
– Ну, что же… Наташ, по старой дружбе, подкинь полтинничек, а? Зелененьких, разумеется! У тебя же, небось, теперь много! А я совсем на мели!
Тут из-за соседнего дома вышли соседка с Олегом, видно уже погулять с утра успели. Олег, радостно завопив: "Натаса приехала!" бросился к ней, а соседка тоже прибавила ходу и, встав между ней и Генкой, молча и хмуро смотрела на него. Генка поднял вверх руки и хохотнул:
– Сдаюсь, сдаюсь! Уж очень вас много! – а потом развернулся и пошел размашисто и, весело насвистывая, прочь. Немного отойдя, обернулся и громко, на всю улицу, объявил: – Только евреи не женятся на татарках, Наташа! Это закон природы, запомни! – и ушел в переулок.
Наташа стояла, закусив губу, и молчала. Олежка большими глазами смотрел то на нее, то на нахмурившуюся соседку, которая тоже ничего не говорила. Потом соседка вздохнула:
– Это что же за еврей такой?
– У него есть имя, – прошептала Наташа, боясь заплакать. – Гера…
– Значит, заболевшая подружка, у которой все родители в командировке, и у которой температура, и которой некому и воды подать – это все он?
– Теть Ань… – Наташа посмотрела на нее, а потом скосила выразительно глаза на Олега. – Я все расскажу, потом… И я знаю, что не женятся… И я знаю, что ненадолго… Только я расскажу и вы поймете… Вы обязательно меня поймете…
Вдруг Олег, так и смотря то на нее, то на соседку, радостно выдал:
– А Геру я знаю! Он со мной по телефону говорил и песенку пел! Он хоросый…
На следующий день, едва только Наташа вышла из метро, то сразу попала в Герины объятия. Смутилась:
– Гер, люди вокруг…
– Ну и что? – он не давал ей возможности даже пошевелиться, поймав в железный обруч рук. – Я соскучился…
– Вдруг увидят? Твои… – она не могла и не хотела сопротивляться ему.
– Они все в ангаре, я звонил.
– Ты из дома?
– Да, – он улыбнулся. – Я спал вчера весь день… Обещал же!
– Только, пожалуйста, на работе не надо, ладно? – она опять смутилась, потому что они, кажется, поменялись ролями – он словно стал старше, как и оно и было на самом деле.
– Я тайком! – прошептал он. – Когда никто не видит…
– Пожалуйста, Гера… – она опять начала терять голову. – Пожалуйста… Как будто ничего не было… Ты сможешь?
– Попробую, но недолго, – серьезно сказал он. – Но как только перееду к тебе, все и всем скажу.
– Прощай, работа, – только и вздохнула Наташа…
И только сидя за компьютером, Наташа по-настоящему вспомнила события, происходящие до всего этого любовного помешательства.
Вытрясти из Герки все? Просто воспользоваться моментом самого пика его увлечения ею, и пригрозить, что бросит? Но вариантов исхода этого действа было всего два – либо он все расскажет и потеряет уважение в ее глазах (вот она, женская логика!), либо не расскажет и она на него обидится.
"Значит, нужно подождать! – решила Наташа и почти успокоилась. – И, конечно, продолжить разведку".
Она взяла камеру и отправилась в ледовый зал, потому что Юрий, как всегда балагуря, веселясь и рассказывая попутно что-то из фигуристской жизни, позвал ее на съемки.
Гера пока держал слово. Был не то, чтобы хмурым, но спокойным и сосредоточенным. Правда Юрий часто задумчиво поглядывал на него, и Наташа понимала почему – Гера, как и обещал ей, не рассказал отцу причину своего отсутствия, а Юре, видно, и причину запрета появляться в собственной квартире.
Она тоже старалась быть сосредоточенно-спокойной, но, ловя иногда Герины веселые взгляды с чертенятами, просто сразу опускала глаза.
– Ну что, молодежь! Начнем? – спросил Юра. – Гера, давай с того места, где аксель, пока не устал.
– Нет, – Гера задумался на минуту и поставил другой диск. – Я разомнусь сначала немного.
– Ну, давай, давай, – Юрий поудобнее устроился на скамейке. – Твори, а мы поболтаем…
Но поболтать им не пришлось.
Буквально с первых же тактов у Юрия удивленно взлетели брови, а потом даже открылся рот.
Это было совсем другое катание! И другая музыка. Сегодня орган звучал так утверждающе-возвышенно, так жизнелюбиво, словно музыка сопровождала рождение нового мира!
И Гера был совсем другой. Он даже улыбнулся пару раз, но уже так, как вчера, и это улыбка была ее, она предназначалась ей одной, она точно знала, хоть Гера этого и не показывал…
…Во взмахах его рук она узнавала вчерашние объятия, в развороте головы – поцелуи, а все его тело напоминало о том, что заставило ее покраснеть и спрятаться за камерой от Юрия…
И теперь Наташа понимала его катание. Это был их первый день и первая ночь… И рождение было ни чем иным, как рождением ТОЛЬКО ИХ мира…
Музыка кончилась на торжественной ноте, Гера замер на льду с руками, поднятыми к небу… А потом спокойно встал и также совершенно спокойно сказал:
– Теперь можно. Размялся.
Юрий сидел еще какое-то время молча, а потом прошептал:
– Мамочки дорогие… – потом встал, и не менее легко, чем это делал Гера, перепрыгнул через бортик и медленно подошел к тому. – Кто?
– Что "кто"? – спокойно и чуть подняв бровь, спросил Гера.
– Кто эта фея? – Юрий, обходя Геру со всех сторон, рассматривал его огромными глазами, как экспонат на выставке. – Такое могла сотворить только женщина! То, над чем я бьюсь уже столько лет… Гера! – Юрий подошел и взял его за плечи и радостно смотрел в глаза. – Ты наконец-то стал человеком, мой мальчик! Взрослым человеком, мужчиной… И вот что! – вдруг спохватился. – Ничего не говори, я просто не подумал, так глупо спросив! Просто держись за нее! Я не знаю, кто это, но чувствую, что за такого человека нужно держаться, чего бы это не стоило!
Гера молча и спокойно выслушал весь этот монолог, не покраснев и не побледнев при этом, и Наташа в который раз подумала: "Точно, артист…". А потом также спокойно и даже как будто с досадой сказал:
– Мы работать будем, в конце концов? Я сейчас опять остыну!
– Будем, конечно, будем!
Юра опять перепрыгнул через бортик и сел рядом с Наташей. Правда, смотрел он все равно только на Геру, и так же восторженно и радостно. И это было здорово, потому что она сама в данный момент яростно боролась с улыбкой и с краснотой…
– Ах, Наташа… – вздохнул Юрий, все так же, не глядя на нее. – Зачем вы поссорились? Вы потеряли его… И кого это он подцепил так быстро? И где, главное? А жаль… Ведь мне казалось, что именно вы… он и вы… Хотя, ладно! – вздохнул еще раз. – Может, и к лучшему… У вас своих проблем выше крыши, чтобы еще и его добавлять.
– А какие у него проблемы? – Наташа уже смогла сосредоточиться, и потому просто спокойно и даже равнодушно пожав плечами, сказала: – Занимается любимым делом… не думает о хлебе насущном… что еще надо?
Юра быстро и остро посмотрел на нее, поднял, так же как Гера, одну бровь, задумался…
– Или я ошибаюсь? – удивленно и по-новому посмотрел он на нее.
– В чем? – так же удивленно и искренне спросила Наташа.
– Так, – хмыкнул Юрий и опять посмотрел на Геру, сосредоточенно возящегося у музыкального центра с дисками. Повторил: – Так. Ладно, я больше не лезу ни в чьи дела, только переигрываете, мои дорогие и родные! Оба.
Наташа сразу же опустила глаза, но Юрий уже действительно "больше не лез ни в чьи дела", а просто начал давать Гере обычные указания, и работа пошла своим чередом.
В один из перерывов, когда Гера пошел за Наташиными коньками, Юрий, сев рядом с ней, сказал задумчиво:
– А бриллианты вам к лицу, барышня! Правда, кому они не к лицу? – тут же удивился сам. – Да и правильно, что всю эту муру из носа и ушей повытаскивали. Может я устарел и внешне и морально, – задумчиво продолжил он, – но все-таки женское ухо, в котором болтается скелет с развеселым оскалом … Как-то это, знаете ли, не вдохновляет!
– Какие бриллианты? – совершенно искренне удивилась Наташа.
– Да вот эти, – хмыкнул лукаво Юрий, показав на маленькие "гвоздики" в ее ушах.
Наташа вспыхнула и опустила глаза. Значит, обманул. Еще в машине, когда Гера встречал ее у метро, он вытащил из кармана и, отметая все возражения, вставил ей в уши эти камешки. Сказал, что просто бижутерия из специального не окисляющегося металла. А то, мол, у нее уши красные, а дырочки темные, как бы воспаления не было!
Она посопела, нахмурившись, придумывая кару для Геры, но потом, неожиданно для самой себя спросила:
– А кто такой Фреди?
Юрий вздрогнул и испуганно посмотрел на нее.
– А откуда вы знаете это имя?
– Слышала как-то… – решила она опять немножко поиграть. – То ли от Зиновия Самуиловича, то ли от Геры, то ли…
– Нет, я прекрасно помню, что и когда говорил, – перебил ее, хмыкнув, Юра. – Здесь вам меня не обмануть. Но раз имя прозвучало, что же, – вздохнул. – Впрочем, лучше расскажу, чтобы вы Герку об этом не спрашивали. Ему больнее. – Он сосредоточился, словно что-то продумывая, а потом сказал: – У Герки был брат. Близнец. Его, вообще-то, Франц звали. Он в детстве дико ненавидел свое имя, да Лена его еще часто Фани звала, ласково так. Это Зина с Леной придумали, оба ненормальные, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – Познакомились они на границе Франции и Германии. Вот прямо четко на границе. Зина в какую-то командировку ехал, то ли на симпозиум, то ли еще куда, и не помню уж! Ведь он тогда в нормальном научном институте работал, лаборатория у него под началом была. А Лена, сестра моя, вы же, видно, уже знаете… она гидом у группы туристов была… Так вот, – вздохнул опять. – Поезд стоял, тоже не помню почему… Таможня, что ли тогда была еще, или просто что-то случилось?… Не помню, короче. А они вышли из купе, посмотрели друг на друга – и все. Лена – ангел, это понятно! Да и Зина в молодости совсем другим был – веселый, заводной, стройный и вообще-то симпатичный и обаятельный… Так больше они и не расставались. Зина свой симпозиум прогулял, а Лена срочно вызвала другого гида, сославшись на болезнь… – Юрий сморщился и потер виски. – Только я все куда-то в сторону… Ну, в общем, назвали они детей в честь той границы – Франции и Германии. Герман и Франц. Нет, точнее Франц и Герман. Франц первый родился, да и во всем всегда был первым. И часто просил Герку поменяться с ним именем. Герка – пожалуйста! Для брата хоть что угодно! Любил, очень… Да, впрочем, близнецы всегда сильно дружны… Только Лену не обманешь, она никогда их не путала…
…Наташу так и подмывало спросить: "А сейчас? Почему вы говорите о ней в прошедшем времени?", но она просто прикусила язык, и старалась даже не дышать, чтобы не спугнуть Юрия…
Он, между тем продолжал:
– А потом, когда я начал потихоньку знакомить их с миром музыки и притащил диск группы Queen, Франц решительно переименовал себя во Фреда, или Фредди, и на любые другие имена отзываться перестал… Ну, потом все привыкли. Только я все не о том! – Юрий глянул на коридор, из которого уже были слышны шаги приближающегося Геры, вздохнул и сказал: – Нет его больше, погиб.
– Шесть лет назад? – прошептала Наташа.
– Да, – Юрий опять тревожно посмотрел в коридор и быстро попросил: – Наташа, я могу на вас рассчитывать? Не спрашивайте, не упоминайте, не говорите… Хорошо?
– Но почему? – опять прошептала Наташа. – Ведь прошло столько времени… Пора бы и успокоится…
– Наташа, – Юрий так посмотрел ей в глаза, что она похолодела, до того его обычно веселый взгляд, стал странным и жутковатым… – Мы договорились?
– Конечно, – прошептала она одними губами, потому что Гера уже был рядом.
Как только они отъехали от Юры настолько, что тот не мог их слышать, Наташа сердито спросила:
– Ты что мне притащил?
– Что? – испугался Гера.
– В ушах у меня что? – еще суровее спросила Наташа.
– А… – облегченно вздохнул Гера. – Сейчас вспомню… Пуссеты (серьги в виде гвоздиков. - авт.) … Да, точно, продавец так назвала. А что? Больно? – теперь он посмотрел тревожно.
– Нет, – отрезала она. – Я спрашиваю – это что за металл?
– Не окисляющийся! – удивился он. – Мне так сказали. Самый что ни на есть не ржавеющий и не окисляющийся.
– Гер, хватит дурака валять! – она сердито попыталась отстраниться и, конечно же, чуть не упала. Гера, улыбаясь, подхватил ее, и, отвернувшись от Юры, тихо смеялся. – Сейчас он сам будет валяться… То есть сама! Дурочка. Или я.
– Но я честно сказал! – не унимался он. – И ты не говорила, какой именно!
– Да, да… – ворчала она. – Как раз для бижутерии… Проба 750, я только что вынула и посмотрела!
– А что? – опять удивлялся он и улыбался. – Разве нельзя? Для бижутерии?
– Гера, бижутерия – это ДЕШЕВЫЕ ВЕЩИ, из ДЕШЕВЫХ МАТЕРИАЛОВ! Понятно?
– Нет! – совершенно искренне сказал он, но Наташа видела, что смеется. – Бижутерия – это от французского bijouterie – торговля ювелирными изделиями, это я точно знаю, я французский в школе учил.
– Это, может, у французов! А у нас именно то, что я сказала! – Наташа сама теперь уцепилась за него, потому, что опять чуть не упала, и он сразу же воспользовался этим – быстро поцеловал и опять смеялся. – Ну, что ты делаешь! – прошипела она, выразительно поглядев в сторону Юры. – И самое главное… Что это за камень?
– Не знаю! – попытался он соврать. – Мне просто понравился – блестит так весело!
– Гера, – Наташа вдруг стала грустной. – Ну, не надо, а? Я как представлю, как ты эти деньги у отца просил… Пожалуйста…
– Вот ты о чем, – Гера тоже стал серьезным. – Я ничего не просил. У меня давно свой счет и папка еще ни разу не поинтересовался ни сколько там, ни на что я трачу деньги. А я и не трачу совсем. Вроде незачем… – а потом, опять встав спиной к Юре, сказал: – Наташ, ведь у нас был праздник, правда? А какой же праздник без подарков?
– Это я бы должна была что-то подарить, – улыбнулась она. – Кто, спрашивается, именинник?
– Значит, за тобой долг, – тут же воспользовался он. – Ловлю на слове!
– Гера, я и за всю жизнь не расплачусь… – грустно сказала Наташа.
– Значит, всю жизнь и будешь расплачиваться… – прошептал он ей на ухо и опять засмеялся: – ЗдОрово как!
– Дорогие мои! – покричал от бортика Юрий. – Вы долго будете разборки устраивать? Или я вам не нужен?
– Вот, точно! – тут же крикнул Гера, не дав Наташе ничего сказать. – Сейчас не нужен, иди отдохни! Мы все старое будем повторять!
– О, господи… – опять только и пробормотала Наташа…
А потом все пошло своим чередом – изредка заходил Зиновий Самуилович, забирал у нее материалы и опять скрывался в своем кабинете, часто показывался Юрий, смотрел теперь с улыбкой и со значением, не веря в ее тщательно изображаемый наивно-удивленный вид, и еще Гера…
…Всего пару раз, но она потом надолго выходила из ритма работы… Подходил, опускался на пол, обнимал и клал голову ей на колени… И несмотря на ее: "Герка, перестань! Ну, зайдет же кто-нибудь!" замирал так на несколько минут… А она не могла удержаться и, запустив пальцы ему в волосы, наклонялась и касалась их губами…
Наташа твердила себе после его ухода: "Все равно все кончиться… Все очень быстро кончится… В лучшем случае в феврале… В самом лучшем случае…", но все равно ничего не могла поделать с дурацкой улыбкой, которая так и вылезала откуда-то из самой середины… может, там была душа?…
…И, конечно, за всем этим дурманом Наташа совершенно забыла и про человечка из кусочков и про ненормальные во всех отношениях шестерные прыжки и про Герино недавнее странное поведение…
Тем более, что он зашел за ней часа в четыре и сказал, что они уходят. А на все ее возражения спокойно заметил, что Зиновий Самуилович в курсе и ничего против не имеет.
Но повез не к метро и не домой, а притормозил у салона красоты, который она неоднократно видела по пути.
Сопротивляться было бесполезно и Наташа, краснея под понимающим взглядом парикмахерши, выдержала целый курс приведения ее "в человеческий вид"… Безумно дорогая краска – мягкая и щадящая, чтобы не повредить волос, потом такая же безумно дорогая маска, целая сумка средств для ухода за волосами – в придачу ко всему… Стоимость всего комплекса получилась равной чуть ли не ее двухмесячному заработку…
Правда потом, посмотрев на себя в зеркало, она даже удивилась – оказывается, кожа у нее была такая нежно-персиковая! Это ненормальные электрические цвета волос, что ли, придавали ей землисто-желтый оттенок?…
И опять Гера, став вдруг таким взрослым, не слушал ее возражений, довез почти до самого садика – по времени получалось, что сегодня она и сама могла забрать Олежку. И сначала хотел подождать, чтобы сразу же, как только она возьмет его, позвонить тому по телефону – строго придерживался своего плана. И на все ее возражения, что дорого это, говорить по мобильному, отмахивался. Потом, правда, нахмурился и сказал:
– Вообще-то, ты права… Лучше на домашний. Еще никто точно не сказал, что это не вредно – говорить по мобильному. А он совсем малыш!
– Наконец-то слышу хоть что-то разумное, – пробурчала Наташа.
– А ты рассказывала ему про меня? – тут же строго спросил Гера. – Вчера?
– Ага, – хмыкнула она. – В особенности про то, чем мы занимались!
– Наташ, – обиженно протянул он. – Ну, правда…
– Это он мне про тебя рассказывал! – улыбнулась она. – Вот только песенку не смог спеть. Со слухом у него не очень. Что это ты ему там пел такое, а?
Гера обнял ее и, щекоча губами ухо, пропел:
– Et si tu n'existais pas Dis-moi pourquoi j'existerais Pour traоner dans un monde sans toi
Sans espoir et sans regret… – песенку, известную с детства… ("Если б не было тебя, Зачем, скажи, тогда б я жил? По Земле я бродил бы, скорбя, Без надежды и без крыл…" Джо Дассен, песня "Если бы не было тебя" - авт.)
– Герка, – улыбнулась она, – я знаю, чем ты можешь еще заняться, помимо катания! У тебя отличные и голос и слух!
– Насчет слуха не знаю, – все также говорил он ей на ухо. – А голоса никакого, тут ты льстишь, хоть и говоришь, что не умеешь! Слишком тихий, громче не могу.
– А мне громче не надо! – сказала она тоже ему на ухо. – И тогда ты будешь моим личным певцом…
– Если это не будет мешать всему остальному…– прошептал он, целуя ей ухо и оставив последнее слово за собой…
…Она еле оторвалась от него, но время уже было много, а в саду летом детей разбирали так рано.
Гера, когда они вышли из машины, залез в багажник и сунул ей в руки огромную пластиковую сумку, правда не тяжелую, и быстренько сказав: "Все, через час звоню, ведь вы уже должны быть дома…" сел и просто смылся, оставив ее возмущаться уже одну.
Наташа осторожно заглянула в сумку – обувная коробка, какие-то шуршащие прозрачные пакеты, в которых виднелось что-то нежное и такое красивое…
"И когда успел?" – пыталась подумать она сердито, чтобы не дать волю… вот этим… мокрым,… которые и без ее согласия все-таки потекли, мешая отыскать глазам серую машину, ставшую уже почти точкой…
…А назавтра она шла утром с Олежкой и улыбалась всему на свете – и Олежкиному восторгу, он все время забегал вперед и говоря: "Ты лутьсе всех!" обнимал ее за талию, добавляя при этом очень серьезно: "Я есе тистый! Мозно.", и цоканью изящных каблучков красивых бежевых туфель, и ласковым прикосновениям тяжелого, струящегося материала платья к ее бледным и тоненьким ногам. И тому, как вчера Гера, после того, как она отругала его за траты, почти час о чем-то болтал по телефону с Олегом, а она только удивлялась – Олег, стоило ей только зайти в комнату, как взрослый прикрывал трубку рукой, и серьезно говорил: "Натаса, не месай! У нас муской разговор!"
И день прошел, как и не было… Гера поймал ее еще когда она отходила от садика, тоже улыбался, глядя на ее новый вид и, видно, вообще не слышал никаких ее просьб о том, чтобы это была "самая-самая последняя" трата…
…Юрино удивление и восхищение ею и лукавое поглядывание на них двоих…
…Брови Зиновия Самуиловича, надолго застывшие у самых корней волос…
И, конечно же, ее старание по работе, как, впрочем, и всегда – она была прямо-таки "махровым" трудоголиком, вся в отца…
…И еще что-то страшное, которое она прятала так глубоко… Но которое так и ворочалось и спрашивало, обдавая холодом: "Ты веришь? Глупая маленькая девчонка… Так не бывает. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой…"
Но пока все так и было – слишком хорошо.
Вечером, опять строго следуя плану Геры, состоялась их встреча. Его и Олежкина. И, хотя она знала, что все будет здорово – ведь Олег уже с утра только и говорил о том, что вечером они все вместе пойдут гулять – она все равно волновалась! Разговор по телефону – это одно, а вот встреча… И поэтому все-таки оставила Геру в машине, решив сначала сама еще раз спросить Олега чего он хочет.
Первыми его словами, когда он увидел ее, были несчастно-тихие:
– А Гера заболел? Он ведь обесял…
– Да нет, не заболел, он нас в машине ждет, – улыбнулась она, но все-таки спросила: – А ты и правда хочешь с ним встретиться?
– Конесно! – удивился и обрадовался Олег. – Мы договорились! А мусины слово дерзат!
– Ты когда правильно будешь говорить, а? – все улыбалась она. – Ведь умеешь, если постараешься! То же мне, мусина…
– Мужжжщина! – запрыгал Олег и потянул ее к выходу. – Посли скорее, посли!…
…Он дал ему руку – "по мужски" и присел на корточки – чтобы их лица были на одном уровне…
Они были так непохожи… Смуглый и темноволосый Гера и бледненький Олежа со светло-русой головкой… Один с такими черными и огромными глазами, а другой со светло-светло голубыми, почти что белыми…
Но они смотрели друг на друга и улыбались, и Наташа понимала, что эти два найдут общий язык, точно…
Олег, словно в подтверждение этих слов, что-то сказал на ухо Гере, обняв при этом того за шею, а потом оба засмеялись, глядя уже на нее.
– Так, – протянула Наташа, пытаясь изобразить обиду, что совершенно не получалось, непрошеная улыбка так и лезла на губы… – Уже секреты? А я вот как обиииииижусь!
– Это не секреты! – тут же успокоил ее Олег. – Это сюююпризы, да? – спросил у Геры новое слово.
– Да! – смеялся тот. – И давайте в машину, а то опоздаем!
А сюрпризом был… да конечно, каток, кто бы сомневался!
Но только не в ангаре, а в Ледовом дворце ЦСКА, который Герка арендовал на целых два часа.
Наташа сначала пришла в ужас, представив сколько это все может стоить, а потом воспоминания о всех предыдущих событиях вообще заставили ее опять серьезно задуматься. Почему не в ангаре? Да, просто все. Олег маленький и может обо всем рассказать. А кто-то может услышать. А это СОВЕРШЕННО НЕВОЗМОЖНО. И опять в воздухе повис прежний вопрос.
ДА ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ, В ЭТОМ ЧЕРТОВОМ АНГАРЕ?!?
Но забыла она об этом вопросе очень быстро. Вернее, заставила себя забыть. Так хотелось, чтобы это хорошее, которое предназначалось явно не для нее, (просто ошиблась немного природа, перепутав на время ее с кем-то!), длилось подольше…
А поэтому она хохотала от души глядя на заполнившие все лицо Олежкины глаза, когда он впервые ступил на лед… В маленьких конёчках (и как только Герка с размером не ошибся? видно, не зря они столько вели вчера "муские" разговоры!), сосредоточенный, держащийся за руку Геры как за что-то самое надежное в этом мире… И на удивление быстро освоивший первые шаги! И совсем не боящийся упасть (может, потому и быстро?)… И в конце этих так стремительно пролетевших двух часов уже способный дать ей фору – научился, яростно расставив руки в стороны и смешно оттопырив попку поворачиваться на двух ногах…
Только одно событие немного омрачило этот радостный вечер.
В конце Гера, поддался просьбам Олежки показать им как надо кататься "по-настоящему" и сымпровизировал что-то веселое, заводное и быстрое – под музыку, которая все время была включена в этом зале.
Это был совсем небольшой кусочек, и не сравнить со всем тем, что приходилось видеть ей, но почти сразу же, после того, как Гера опять подъехал к ним (они сидели в это время на трибуне) и хотел потащить на лед продолжить обучение, к ним подошла женщина. Вообще, в зале все время были какие-то люди, Наташа думала, что это обслуживающий персонал, администрация или еще кто-то подобный. Правда, на лед никто не выходил – соблюдали их право аренды. Но женщина решительно пошла к ним и Гера, вдруг попристальнее вглядевшись в нее, немного побледнел и сам поехал навстречу.
– Фреди?… Или Гера? – спросила женщина, вглядываясь в него. И хотя Герка старался всем телом загородить ее от них, Наташа все равно слышала все хорошо – на льду, несмотря на музыку, все отдавалось словно эхом.
– Гера, – сказал он тихо, но Наташа слышала.
– Вы куда оба пропали? – все удивлялась женщина. – И где Георгий?
– Простите, я не помню вас, – сказал Гера и показывал всем видом, что хочет закончить разговор.
– Да, конечно! – женщина улыбнулась и не собиралась уходить. – Я была всего лишь судьей, вряд ли вы запомнили меня. Но зато я вас прекрасно помню! Так куда же вы исчезли? С вашими-то данными!
– Обстоятельства, – отрезал Гера, и сам собрался уйти. – Извините, но я не один и у нас кончается время…
– Я подожду! – тут же с готовностью отозвалась женщина. – По этому, хоть и крошечному кусочку вашей импровизации я поняла, что спорт вы не бросили! Тренируетесь не у нас? На западе? С Фредом? А почему не выступаете? И где все-таки Георгий?
– Он и тренирует меня, – Гера вдруг начал так же странно смотреть на женщину, как и совсем недавно на нее Юрий. – И вы лучше идите… И не надо больше никаких вопросов… Я не отвечу… И лучше, если вы все забудете…
Женщина сначала нахмурилась обиженно, но Герка все смотрел и смотрел на нее не отрываясь и не моргая… А потом лицо ее разгладилось, выражение его стало спокойно-равнодушным, она развернулась и ушла…
Гера подъехал к Наташе, и она решила сделать вид, что ничего не слышала, тем более, что Олег все время что-то бесконечно изображал, крича ей издалека: "Смотри! Полутяется?". Гера был хмурый и бледный, и Наташа встревожилась:
– Мы что-нибудь не так делаем? Нарушаем? Лед сильно исковыряли, да?
– Нет, все отлично, – улыбнулся он, беря ее за руку и пожимая, словно черпая в этом прикосновении силу… – Это просто… Так… Когда-то видела меня… Давно…
– Тренер? – не унималась Наташа.
– Да, видимо… – смутился Гера и опустил глаза.
– А что же она ушла? – удивилась Наташа. – Через десять минут наше время кончается. Поговорили бы! Да можно и не ждать было, в конце концов. Я так вообще словно без ног!
– Она торопиться… – Герка покраснел, и видно было, что опять врет.
Наташа прищурилась и уже собралась сказать ему, чтобы не сочинял сказок, но тут Олежка сильно упал и Гера сразу сорвался с места, поднял того на руки, и хоть Олег и не плакал, а только морщился, начал успокаивать, говоря, что синяк даже украсит "настоящего мужчину"… И, глядя на эту картину, Наташа вздохнула и опять решила отложить на время все – и вопросы и тем более ответы…
…Гера проводил их до квартиры.
Наташа всю дорогу, как заклинание, твердила: "Пусть там не будет Генки… Пожалуйста, пусть его сегодня не будет… Хотя бы сегодня…". То, что встретиться им все равно придется, это она понимала. Но что-то было сегодня такое особенное… В этой так непонятно почему быстро образовавшейся привязанности двух совершенно разных людей – Геры и Олега… Олег, всю дорогу держал их за руки – шел посередине – и был словно проводником, она чувствовала в пожатии его маленькой лапки совсем другую руку… Ту, что была такой сильной и надежной…
И ее, видно, где-то услышали – Генки, действительно не было.
У двери, опять попрощавшись "по-мужски", Гера сказал Олегу:
– До завтра, Олег, – он все время называл его только так – серьезно и по-взрослому. – Ты иди, а мы с Наташей немного поговорим.
– Целоваться будете? – серьезно и деловито спросил Олег.
Наташа прыснула и отвернулась, а Гера, совершенно не смутившись, так же серьезно сказал:
– Я бы с удовольствием, не знаю, как Наташа на это посмотрит.
– Натаса, посмотри хоросо, ладно? – попросил ее Олег, и уже почти скрывшись, вдруг опять приоткрыл дверь и вздохнул: – А все-таки, ты бы лутьсе ко мне присол… У мамы своя комната и у Натасы… А мы бы с тобой зыли… Как настоясие мусины!
– Нет, Олег, – опять серьезно сказал Гера, хоть Наташа уже вовсю хохотала. – Это неправильно. Ведь мы говорили, помнишь?
– Помню, – тоже очень серьезно сказал Олег, а потом вздохнул: – Ладно, целуйтесь, я посол… – и скрылся за дверью.
– Так, – протянула Наташа, все смеясь. – Я чувствую, что вы все уже решили и что меня уже честно поделили! Без моего на то ведома.
– А разве мы плохо поделили? – Гера обнял ее, и глаза его стали так близко…
– Ты сейчас в ангар? – прошептала Наташа, потому что от этой близости начала таять как льдинка…
– Да, – Гера уже целовал потихоньку ее в лоб – действительно стал выше ее, когда она сняла свои "копыта"…
– Зачем? – удивилась Наташа. – Неужели тренироваться будешь? Ведь поздно…
– Нет, тренироваться не буду, – опустил глаза Гера и замолчал.
– А тогда зачем? – еще больше удивилась Наташа. – Ведь до дома-то ближе!
Гера молчал, так и не поднимая глаз.
– Да что там происходит, в этом вашем ангаре! – Наташа даже начала потихоньку трясти его за плечи. – Ну, что ты молчишь?
– Ты же сказала, чтобы лучше молчал, а не врал, помнишь? – наконец поднял он глаза и улыбнулся.
– Ладно, я не буду лезть в ВАШИ дела, – волновалась Наташа. – Ты только скажи честно, только одно скажи: для тебя, лично ДЛЯ ТЕБЯ, это не опасно?
– Опасно? – удивился он. – А что для меня опасно?
– Гер, ну надо делать из меня совсем дурочку! Я видела! – сказала Наташа и тут же прикусила язык.
– Что? – Гера теперь смотрел напряженно.
– Да тебя я видела! – Наташа решила сказать только то, чему был свидетелем и Юрий. – И до сих пор, как вспомню твой видок, то в дрожь бросает! Как из фильма ужаса! Посмотрел на меня – и… не заметил! И здоровался потом второй раз! – она опять начала тихонько трясти его за плечи. – Ну, скажи! Я уже поняла, что Зиновий Самуилович на тебе какое-то лекарство пробует! Ты только скажи честно – это не опасно?
– Лекарство… – задумался Гера удивленно. А потом, опять опустив глаза, сказал: – Может, и лекарство… Да, пожалуй…
– И опять ты врешь, – горько вздохнула Наташа.
– Наташка, – он обнял ее еще крепче и прошептал на ухо: – Всего до февраля… Не спрашивай… Потом все сам расскажу… Да, может, и не надо будет – если все получится, то сама и увидишь, и услышишь… И все поймешь… А сейчас не могу… Обещал…
– Ладно, хорошо, – согласилась она. – Но все равно скажи – это не опасно?
– Да нет, конечно, – улыбнулся он. А потом посмотрел в глаза совсем близко: – Значит, я тебе не совсем безразличен? О большем и не спрашиваю…
– Нет, Гера не совсем, – и прикрыла опять ему рот ладонью, потому что поняла о чем будет следующий вопрос. – А о большем сейчас не говори… Когда ты успокоишься и когда пройдут все новые впечатления… Может, тогда… И если еще ты будешь со мной…
– С кем же еще? – удивился он. А потом засмеялся: – Знаешь, ты словно разбудила меня ото сна… Как в сказке… Только там принцесса была, а здесь я. Разбудила поцелуем!
– Ну, ты и обормот! – засмеялась Наташа. – Под принца, значит, косишь!
– Да нет, я не о принце! – начал оправдываться Гера. – Какой из меня принц, недоразумение одно… Я о том, что я словно замороженный был какой-то! Как будто за стеклом. Вокруг жизнь была, люди, события… А я ничего не видел и не слышал! А потом ты, – он поцеловал ее. – Вот так поцеловала… И я проснулся и понял, что жизнь – это не только каток в ангаре!
– А еще ты очень скоро поймешь, что в этом мире я – не единственная женщина, – вздохнула она. – Ладно, Гера, иди, поздно уже… Да и мне еще маму искать… – она усмехнулась грустно. – Занятие у меня такое вечернее. Вроде разминки. Хорошо, хоть тепло сейчас, не замерзнет!
– Давай вместе пойдем, – тут же сказал он.
– Нет, нет, прошу! – испугалась Наташа, вспомнив какой иногда бывает вид у ее матери.... – Завтра… Я запру ее… Или тетю Аню попрошу посидеть с ней, один день хотя бы… И ты хотя бы в первый раз увидишь, что она еще может быть похожа на человека…
– Наташа, но ведь ее надо лечить, – серьезно сказал Гера.
"А ты знаешь, сколько это стоит?" – чуть было не сказала Наташа, но вовремя удержалась. И поэтому только туманно ответила:
– Конечно, я знаю… Но, во-первых, она сама только недавно поняла и признала, что она алкоголик. Это же очень важно, чтобы человек сам это сознавал! А во-вторых… Я просто не знаю где это действительно лечат, а не только делают вид…
– Вот что, – задумался Гера. – Я тоже не знаю – где, но зато знаю, у кого спросить.
– Только, пожалуйста, не предпринимай ничего без меня, ладно? – представила сразу же Наташа его возможные действия.
– Да куда же я теперь без тебя-то? – удивился Гера, а потом Наташа надолго и очень качественно обо всем забыла… Целоваться он стал прямо профессионально!
(продолжение следует...)