Или ещё раз о нравах ярославских чиновников
Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! Приветствуется репост материала в соцсетях!»
Продолжаем публиковать на правах «эксклюзива» отрывки из книги историка и культуролога Андрея Васильченко «Кушать подано или досуг по-ярославски. Увлекательное бытописание дореволюционного города»
Не радовала публику и присущая Ярославлю привычка потреблять слишком часто спиртное. Впрочем, чиновникам в этом отношении спуска не давали. Случались и вовсе курьезные происшествия. Например, 18 ноября 1911 года коллежский секретарь А.И. Полозов явился на заседание уездного съезда в изрядном подпитии. Недовольный ходом мероприятия, он начал громко шуметь, на что городовой сделал ему замечание. Чиновник, пребывавший в необычно бойком настроении, дерзко ответил: «Ты, сволочь! Какое ты имеешь право меня останавливать?» после этого разбушевавшийся Полозов обругал других чиновников, а когда его стали выпроваживать из зала, то уронил вешалку.
Дружественный нам канал про мрачное кино
Картина получалась совсем некрасивая. Однако на суде коллежский секретарь, бородач 54 лет от роду, являл собой само добродушие и тихо просил прощения: «Извините, господин судья, был Прошу вашего снисхождения. Вешалку я урони и сломал совершенно случайно. Сознаю, что действовал нехорошо, и в сделанном сам себя не прощаю». Когда судья поинтересовался, зачем чиновник пришел пьяным на мероприятие, то получил забавный ответ: «Просто поинтересоваться. Сидел в портерной и тут узнал, что на съезде сессия… Послушать пришел». Несмотря на то, что чиновник в своем социальном положении находился заметно выше босяков, на приговоре это никак не сказалось, раскаявшегося дебошира приговорили к десяти сутками ареста. Как простого смертного.
Не менее строг суд был и жадным чиновникам. Как-то у судьи третьего участка оказалось прошение от квартирохозяйки Ермолаевой, проживавшей по улице Борисоглебской, в доме, где ныне располагается «Арс-форум». Та жаловалась на чиновника государственного банка, который якобы снимал у нее квартиру, но денег не платили, мотивируя это тем, что появлялся в жилье крайне редко. При этом всем господин Успенский никак не хотел выселяться. Ермолаева едва ли не плакала: «Уж такой жилец, что и выжить-то никак не могу! Деньги плохо платит, дома никогда не бывает, вещей никаких нет – лежат в комнате грязные воротнички, да коробка спичек. И больше нет ничего!»
После этого судья Энегельбрехт определил: выселить Успенского в течение четырех дней. А также он должен уплатить три рубля за проживание за полмесяца - не самая дорогая квартира в Ярославле постояльцу обходилась в шесть рублей ежемесячно. Надо заметить, что служащие государственных банков в Ярославле нередко становились жертвами свои «душевных порывов». Например, в мае 1909 года сошел с ума один из чиновников ярославского отделения поземельного банка. Газетная хроника сообщила по этому поводу: «Вдруг с некоторых пор стал проявлять признаки помешательства. Являясь на службу, он вместо исполнения дел писал разного рода циркуляры от своего имени и за своей же подписью. В настоящее время больной увезен домой, на родину своим братом, прокурором одного из окруженных судов».
Когда на чиновника оказывается такое давление, то нет ничего удивительного, что сложно найти ему достойную замену. Именно с подобной ситуацией столкнулся Ярославль в том же самом 1909 году, когда освободилось место главного архитектора города. Занимавший год с небольшим до этого данный пост некто Элкин весьма специфически трактовала свои служебные обязанности. Как вспоминал современник: «Он стал настолько известным, что он нем стали говорить. Много разговор вызывает, изменение им порядка утверждения планов. Ранее с планами обычно являлись в городскую управу, где городской архитектор рассматривал их и утверждал. Господин Элкин перенес дела этого рода на свою частную квартиру.
Планы стали рассматриваться домашним образом». Как результат, захотевшие пойти «официальным путем» месяцами были вынуждены ждать согласования, что вызывало немалое недовольство. Место освободилось, строительный сезон начинался, а желающих стать городским архитектором никто не вызывался. Городские власти едва ли не силой пытались привлечь к себе сообразительных архитекторов, но это было непросто. Когда вскрылись некоторые подробности служебной практики предыдущего ответственного за городскую архитектуру, никто не хотел находиться под пристальным надзором и публики, и прессы, и полиции.
Впрочем, время спустя это не помешало ярославской пресс найти нового «любимца» из числа городских чиновников. Им стал заведующий оценочно-статистическим отделом господин Крепиш, который в прессе даже получил прозвище «земский баловень».Все началось летом 1909 года, когда на выставку народных достижений, проходившую в Казани была направлена ярославская делегация, которая должна была оформить стенд и работать на нем в течение всей выставки. Поначалу недовольство публики вызывало отсутствие очевидных результатов, тем более, что губернское собрание ассигновало на эту затею 1250 рублей.
Затем всплыло, что бывшие в Казани в командировке представители ярославской делегации не отказывали себе в исключительных удовольствиях жизни. Например, некто Клебацкий тратил в день по пять рублей, то есть его временное пребывание в Казани обошлось местному бюджету в 138 рублей, что можно было сравнить с годовой зарплатой мелкого клерка. Затем выяснилось, что техник Самойлов потратил и того больше 175 рублей. И вот тогда в поле зрения общественности попали все прочие участники «увеселительной поездки»: Арцыбашев и Крепиш. Газеты почти сразу же забыли про не слишком-то «перспективных» Клебацкого и Самойлова и просто клещом впилась в Крепиша, обсуждая почти его каждый шаг, каждое распоряжение.
«Заведующий оценочным отделением Крепиш мало сведущ в порученном ему деле», «Крепиш умет только пользоваться работами других служащих и выдает их работа за свою», «Крепиш любит казенную денежку» и т.д. Иногда газеты посвящали ему целые статьи. Вот отрывок одной из них: «Есть еще слух, что Крепиш ходатайствовал об увеличении ему жалования – так велики его труды! – и управа согласилась со своей стороны прибавить к трем тысячам рублям еще шестьсот рублей. Чем не земский баловень? Так плачут земские денежки… На оценочное отделение отпускают значительные суммы. Для плательщики не легче. И те, и другие идут из его кармана».
Обстановка была нагнетена настолько, что во время одного из отчетов распекаемый местной прессой Крепиш потерял сознание. После этого он решил оставить свою работу, а руководство оценочно-статистическим отделение перешло к другому фигуранту дела об «увеселительной поездке» - Арцыбашеву. После этого ярославская пресса уже задавалась другими вопросами: «Нелегкое у него наследство. Есть ли надежда на улучшение дела? Ответственность, во всяком случае, падает на всю губернскую земскую управу».