Когда Марина Влади впервые представила Высоцкого, то назвала его своим пареньком.
И он так и остался на целых 12 лет ее пареньком. Она нянчилась с ним, как с тремя своими сыновьями от двух предыдущих браков.
С его сыновьями она так и не поладила. Высоцкий же с ее детьми был на равных, как с ровесниками.
Она, как мать ребенку, прощала ему все: дикие запои, мимолетные романы, внебрачную дочь и совсем уж детское и наивное желание венчаться с другой, будучи женатым на ней.
Она неслась к нему из своей устроенной европейской жизни, чтобы вытащить его из очередного штопора, куда он опять себя загнал.
Ей, талантливой, ослепительно прекрасной, знаменитой, перестали предлагать роли: она могла в любой момент сорваться со съемок и улететь на другой конец света спасать своего мужа-ребенка.
Сама она как-то подсчитала, что срывалась так более 70 раз.
Он завязывал, развязывал, кодировался. Она лечила его у лучших европейских врачей, возила по всему миру, открывая ему, еще совсем недавно невыездному, целый мир за пределами СССР.
Она строила дом на Монмартре, чтобы жить там с ним.
Когда он заменил алкоголь на совсем страшный наркотик и понял, что натворил, он вновь пришел к ней.
Она и тогда не бросила его, а бросилась его лечить. Пол года в клинике, жизнь с ней во Франции и он опять летит на родину.
Он был русский поэт, без русского языка он оставался не только без профессии, но и без души.
Потом, в той своей книге, она обвинит в случившейся трагедии его родителей, которые надломили его еще в детстве, и эту детскую боль он так всю жизнь и стралася заглушить, выплеснуть в стихах, песнях, ролях.
Поэтому у нас с вами и есть Высоцкий, иначе его просто бы не было.
Марина Владимировна сама называет себя русской с французским паспортом. Но все же с Высоцким она пыталась совместить в себе и то и другое: независимую самодостаточную француженку и русскую, с ее стремлением помогать, заботиться, спасать, прощать, страдать.