Это случилось несколько лет назад. Я тогда тяжело переживал развод и много бродил в лесу один, особенно по выходным. Вставал ни свет-ни заря и отправлялся в чащу. Особой цели у меня не было: охотой я никогда не занимался, да и вряд ли смог бы, не моё это - стрелять, не имеет значения, в кого; грибы и ягоды собирать я тоже был не мастак, - наткнусь еще на поганку или еще на что. Поэтому я просто часами бродил в густой листве, словно нарочно стараясь свернуть с тропинки, выбирая самые нехоженые дорожки, стремясь заблудиться, потеряться в густых зарослях. Думаю, дело было в тоске, которую я всюду носил за собой, и даже в лесу она давала о себе знать и гнала дальше и глубже в лес. Мне хотелось от нее избавиться, запутать следы, слиться с лесом, но разве можно сбежать от самого себя?
Как-то я действительно потерялся. Просто долго шел, куда глаза глядят, не разбирая дороги, а очнулся посреди темнеющего леса. В какую сторону не погляди - кругом на меня надвигался суровый густой таежный лес, он обступил меня и словно говорил: "Некуда тебе больше бежать, сынок". А тут еще начало смеркаться, и последние лучи солнца стремительно таяли, погружая редкое небо над головой в беспросветную густую темноту. Я запаниковал. Не знаю, приходилось ли вам испытывать нечто подобное, но мое тело задеревенело, я с трудом передвигал ноги, а мысли в голове совсем спутались, превратившись в бессвязную кашу. То тут, то там раздавались звуки чащи: уханье совы, шуршание листьев под ногами, оханье ежа. Днем ежик, такой милый ежик, охающий и перекатывающийся по своим делам, выглядит безобидным и милым существом, но только до тех пор, пока стемнеет. Ночью всё милое становится угрожающим, все славное - жутким, всё красивое - безобразным. Ночь пробуждает первобытные страхи. Я продолжал идти, как в замедленной съемке, пугаясь каждого шороха. И тут вдруг я услышал тихий мерный шум. Где-то рядом была река! Я ухватился за эту спасительную мысль, как за соломинку, вытаскивая из памяти обрывки знаний о том, что если заблудился, нужно идти вдоль реки, к тому же луна должна была освящать мне путь. Я спасен, я почти спасен! С этими мыслями я рванул в ту сторону, откуда слышался шум воды, чем быстрее я шел, тем отчетливее слышал всплески воды, шуршание волн и... что-то еще. Я не сразу понял, что именно я слышу, настолько нереальным это все казалось. Но через некоторое время сомнений не осталось: это были женские голоса, двадцать, нет, тридцать женских голосов, поющих какую-то грустную песню, вторя шуму воды, сливаясь с ним. Во мне боролись две силы: одна неумолимо тянула туда, к этим чудным голосам, но другая заставляла пятиться и столбенеть от ужаса. К конце концов, раздираемый сомнениями и страхами я буквально вывалился из чащи на берег и упал на колени, зажмурившись. Девушки продолжали петь, теперь так громко, словно я находился в первом ряду на выступлении хора. Я приоткрыл глаза. Серебристый свет луны озарял русло реки, которое вовсе не было рекой. Белая пенистая вода, стекающая с холма, шумела и искрилась на свету, а потом...а потом превращалась в девушку, одну, другую, третью... Их было так много, девушки продолжали двигаться, вторя волнам, изгибаясь и выбрасывая ноги и руки вперед, - странный завораживающий танец волны. При этом странные создания пели, как красиво они пели! Их голоса и движения, улыбки и смех, танцы и взгляды, -всё сливалось в единый поток и, бурля, неслось перед моими глазами. Я завороженно следил, как ветер развивал их белые одежды, за которыми прятались гибкие стройные тела, и огонь желания поднялся откуда-то изнутри. Пламя, которое я гасил годами, вдруг разожглось с такой силой, что я едва удержался на ногах. Я смотрел на торжество стихии, на слияние природы и человека и всё отчетливее ощущал, как тоска моя отступает, съеживается, отдавая место животному желанию жить.
Следующий день наступил также внезапно, как закончился предыдущий. Я открыл глаза и обнаружил, что уснул на большом валуне на берегу, укрывшись еловыми ветвями. Бурная река шумела у меня под ногами и искрилась на солнце. Я умылся и отправился домой. По дороге я попытался найти свою, ставшую родной, тоску, но нашел лишь странный черный комочек в карманах джинсов. Я выбросил это и, улыбаясь, зашагал прочь.