Жестокая Черная Мамба в исполнении Умы Турман, роковая красотка, перекидывающая ногу на ногу Шерон Стоун, сексапильная, не поддающаяся контролю Джия или Миссис Смит от Анджелины Джоли – кино конца 20 века заполнили волевые независимые и очень горячие красотки. В литературе - героини романов не отставали: начиная от булгаковской ведьмы Маргариты и заканчивая совсем не простой крошкой Лолитой. Да, веку 20-тому было что показать и чем вскружить голову.
Героини века 21-ого пока меня расстраивают:
это либо андрогины-роботы, которые даже Скарлет Йохансон способны превратить в машину («Люси»), либо трансгендеры, которые стали женщинами, чтобы с женщинами же спать: Джулс из "Эйфории" или Номи Маркс из "8 чувства". Ну и на десерт, героиня должна быть цветной, безработной, дискриминированной и наркозависимой.
В литературе это снова униженные и оскорбленные жертвы гендерного или расового неравенства вроде Зулейхи Гюзель Яхиной. Да, время изменилось и наверное Ханна Хорвац, вышедшая из-под пера Лины Денем и есть «голос поколения» нынешних трицтатилетних. Но как мы к этому пришли? Давайте вспомним образы эмансипированных и роковых женщин в массовой культуре. 19 век был «золотым веком романа», поэтому начнем с...
Настасья Филипповна или Бекки Шарп
Настасья Филипповна — одна из главных героинь романа Ф. М. Достоевского “Идиот”. В ее образе переплетаются две линии, из которых одна сводится к формуле “гордая красавица”, а другая — “оскорбленное сердце”. Так перед читателями возникает образ гордой и своенравной девушки, которая все, что ни делает, делает лишь “со злости”.
“Вы горды, Настасья Филипповна”, — говорит князь Мышкин, — “но, может быть, вы уже до того несчастны, что и действительно виновною себя считаете... Я давеча ваш портрет увидал и точно знакомое лицо узнал”.
Автор искусно подготовил встречу этих двух “образов чистой красоты”. Сначала князь слышит о Настасье Филипповне, потом три раза рассматривает ее портрет.
“Так это Настасья Филипповна? — промолвил он, внимательно и любопытно поглядев на портрет. — Удивительно хороша!”
На портрете была изображена действительно “необыкновенной красоты женщина”. При первом взгляде князь видит только красоту, а при втором замечает ее муку и печаль. “Удивительное лицо”, — говорит он, — “лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами, в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое...”
Судьба Настасьи Филипповны чрезвычайно трагична. Она “осквернена”, унижена, возбуждает у большинства окружающих нечистые и злые чувства: тщеславие у Гани, сладострастие у Тоцкого и Епанчина, чувственную страсть у Рогожина.
Любовь князя не спасает, а только губит ее. Полюбив его, Настасья Филипповна казнит себя, “уличную”, и сознательно идет на смерть. Мышкин знает, что она гибнет из-за него, но старается убедить себя, что это не так, что, “может, Бог и устроит их вместе”.
Он жалеет ее, как “несчастную помешанную”, но любит другую — Аглаю. Однако, когда соперница оскорбляет Настасью Филипповну, князь не может вынести ее “отчаянного безумного лица” и с мольбой говорит Аглае: “Разве это возможно! Ведь она... такая несчастная!”.
Теперь Настасья Филипповна не может больше заблуждаться. Жалость князя — не любовь и любовью никогда не была. Вот почему Рогожин в финальной сцене приводит Мышкина к ее смертному ложу. Вдвоем бодрствуют они над телом убитой, они — сообщники: они оба убили ее своею “любовью”. Всю свою жизнь эта “необыкновенной красоты женщина” была несчастна и одинока, с малых лет она знала, что такое страдание, горечь и боль. Так, вроде бы и не желая того, окружавшее ее общество загубило на этой земле одну из “гордых красавиц” с “оскорбленным сердцем”.
Прототипом всех «роковых» женщин Ф.М. Достоевского: Полины «Игрок», Аграфены Александровны «Братья Карамазовы» и, конечно же, Настасьи Филипповны была любовь самого автора, такая же роковая, только в реальности 19 века, Аполлинария Суслова. Достоевский принес в русскую литературу, да и вообще в мировую литературу в целом новую интерпретацию образа «демонической» женщины, по своему обыкновению он «угадал» ее внутренний конфликт, ее боль, гордость и страдания, ее невозможность обрести счастья и неизбежный «демонический» конец, такой же, как и вся жизнь несчастной красавицы.
Ровно двадцатью годами ранее в английской литературе появляется роман Уильяма Мейкписа Теккерея «Ярмарка тщеславия», где одной из главных героинь становится предприимчивая энергичная особа из низших кругов – Ребекка Шарп.
Так же, как и Настасья Филипповна – она сирота, так же она считает унизительным для себя «в прачки пойти», однако не гнушается она работой в публичном игорном доме, не гнушается она интригами ради выгодного замужества. Мисс Бекки вполне могла бы стать роковой женщиной, однако их разделяет два момента, которые настолько глубоки, что можно говорить о разделяющих их пропасти. Да, мисс Шарп несомненно бесстрашна, красива и страдалица, однако такая женщина, как Настасья Филипповна, например, никогда не строила бы планы и не обманывала, переступив через мораль ради… положения в обществе и замужества. С точностью до наоборот, Н.Ф. отвергает все выгодные партии.
Ну, и конечно же, финал «Ярмарки» недопустим для роковой женщины, но зато очень в духе эмансипированной. Счастливый случай снова сводит мисс Шарп, тогда уже вдову миссис Кроули с первым своим «ухожером», скорее жертвой ее предприимчивости мистером Джозом Седли, который несмотря на всю его комичность и уродство все же кажется миссис Ребекке вполне привлекательной удачной партией. Она отправляется с ним в Индию и довольно счастлива. То есть и довольна своей удачливостью в делах, и счастлива неожиданно свалившемуся через мерзкого Джоза богатству.
Мисс Бекки Шарп – на мой взгляд – одна из первых ступеней в лестнице эволюции образа эмансипированной женщины. Годом ранее был опубликован роман Шарлоты Бронте про бедняжку «Джейн Эйр», прямо до сестринского схожую на мисс Ребекку. Обе они по-наполеоновски пробиваются к светлому будущему с деньгами, титулами и властью. Но, если малышке Джейн все удается в лучших традициях сентиментализма, с помощью ахов-вздохов, любовного томления, слез и т.п., то Бекки Шарп настоящая первая эмансипантка, пробирается через все преграды, борется до конца, прям выгрызает себе место «под солнцем» своими острыми зубками. Так зарождались первые бизнес-вумен, еще порицаемые светом за своенравие и остроту и вольность в высказываниях и поступках. И если эти «грехи» так же приписывались обществом Настасье Филипповне, то совершались они совершенно не по тем же причинам, не в поисках наживы и положения в свете, а «вольность высказываний и поступков» была направлена на разоблачения грязи и низости того самого общества, в которое так стремилась попасть Бекки Шарп.
