Друзья зовут меня Бенни, а родители - Бенджамин. Когда моя сестра Моника была помладше, она называла меня Беж, не хотела произносить такое длинное слово. Тетушка Глория, которая утверждает, что у нее французские корни, обычно восклицает: "Бежу! Как ты вырос!". Все эти вариации моего имени, по сути, не меняют меня самого, моего нутра. Я остаюсь все тем же пятнадцатилетним мальчишкой из Миннесоты с оттопыренными ушами и мутно-серыми глазами, которые проясняются только, когда я читаю книги о море, если верить наблюдениям Моники. Значит ли это, что название или имя ничего не говорит о его носителе и никак на него не влияет?
А что же море? Я никогда его не видел, но стоит мне только произнести это слово, как что-то во мне меняется, словно я превращаюсь в маленького зверька, только что вышедшего из глубокой спячки и с любопытством оглядывающего мир. Наверно, морю все равно, кто и сколько раз его звал, ведь мне же все равно. Но мне приятно думать, что море слышит меня и мой голос. Я не знаком с ним лично, родители очень тяжело работают и у нас совсем нет свободных денег, чтобы поехать отдохнуть, но я видел его тысячу раз: на картинах художников, на фотографиях в журналах, в своих снах. "Однажды я обязательно съезжу к морю, говорю я себе всякий раз, когда тоска начинает съедать меня изнутри, - точно говорю!".
Вот и сегодня я сижу в зале, наблюдаю, как Моника дрыхнет на нашем диване, а волны, такие тихие и послушные в этот солнечный день, выбрасывают на наш паркет ракушки и камешки. Я беру одну ракушку и прислушиваюсь: оттуда доносится едва уловимая мелодия из тех, что пели сирены, чтобы потопить пиратские корабли. Я радуюсь, что я не пират и в нашем доме негде тонуть. Скоро свеча догорит и море исчезнет, уступив место ковру и шкафу с одеждой. Но это не беда. Однажды...
*Картина Роба Гонсалвеса Making Waves